Добро пожаловать в нигде - Адива Гефен

Услышав, как он открывает дверь спальни, я сразу поняла, что нахожусь в опасности.

Не отвечать. Делать вид, что сплю и ничего не слышу.

– Это я, – начал он трясти меня. – Проснись, вставай.

Я продолжала лежать с закрытыми глазами.

– Проснись. Смотри, что я принес тебе, – улегшись на меня сверху, Шука попытался запихнуть в меня свой мягкий член. – Помоги ему, – продолжал он, надавливая мне на шею. – Приласкай, сделай что-нибудь…

Не открывая глаз, я попыталась вернуться в сон. К женщине в красной юбке и синей блузке, бегущей по желтому полю под голубым небом, в котором сияло весеннее солнце.

– Что ты лежишь как бревно?

– Я сплю, Шука.

– Вот теперь уж точно нет. Возьми и приласкай его, – сунул он мне в руку что-то мягкое и теплое.

– Нет, – ответила я, пытаясь столкнуть Шуку. – Пожалуйста, хватит. Ты пьян. Я так не хочу.

– Что значит не хочу? – закричал он. – У тебя есть обязанности перед мужем.

– Я тебе ничего не должна.

– Ты… что? Не должна? Ах ты, сука… – и он ударил меня кулаком изо всех сил.

Еще удар. Мгновенно я ощутила на правой щеке что-то теплое и мокрое. Кровь. Не дожидаясь третьего удара, я оттолкнула Шуку, и он упал на пол. Вскочив с кровати, я побежала в сторону ванной, стараясь попасть туда прежде, чем Шука придет в себя.

Но Шука оказался проворнее меня. Он стоял в коридоре без штанов с торчащим вперед членом. Распахнув дверь ванной, он затащил меня внутрь.

– А сейчас ты будешь делать то, что я скажу, – прорычал он и, схватив мою голову обеими руками, потянул ее вниз.

Руки нащупали бутылку шампуня. Схватив ее, я ударила Шуку по голове. Раз, второй, третий…

– Ты… Хватит… Ты что… Что ты делаешь? – перепугался он на мгновение. Увы, его испуг длился недолго.

Больше я ничего не помню.

Очнувшись на полу в ванной, я увидела рядом с собой Мишку, свернувшуюся в клубочек у моей руки.

– Прости меня, Мишка, – сказала я, сама не зная почему, и осторожно встала на ноги.

Вроде ничего не сломано. Лоб покрыт пятнами запекшейся крови.

– Все в порядке, Мишка, – произнесла я, и она тут же исчезла.

Смыв с лица и рук кровь, я медленно поплелась в спальню.

* * *

Утром я позвонила директрисе:

– Извините. Я поскользнулась на лестнице и, по-видимому, сломала…

– Не беспокойся, – прервала меня она. – Желаю тебе скорейшего выздоровления.

– Но ведь я обещала снимать церемонию на День независимости…

– Пусть это тебя не волнует, – ответила директриса и добавила: – Береги себя.

Неужели они о чем-то догадываются?

«Вся страна покрыта флагами…» – неслась из открытого окна знакомая с детства песня.

– Почему ты позволяешь ему делать с собой такое? – спросила я у женщины в зеркале. – Надо бежать отсюда, и как можно скорее.

Это был первый раз, когда я решилась уйти. Помирившись, мы назвали это в шутку «временным решением».

В тот раз Шука, видимо, зная, куда я побегу, нашел меня сразу. Мой отец, осторожный судья, предпочитавший быть точным в своих суждениях, попался в его ловушку и выдал меня. Возможно, это случилось от излишней самонадеянности. Отец каждый день имел дело с матерыми лжецами и мошенниками и не думал, что его сумеет обвести вокруг пальца собственный зять.

– Я люблю вашу дочь, – произнес Шука, пожимая руку отца. – Иногда с ней бывает нелегко. Да и я, надо сказать, не сахар, но… Рут – любовь всей моей жизни.

Отец смахнул слезу, а его жена поспешила подать нам чай.

– Ступайте домой, дети, – произнес он. – Любовь всегда побеждает.

– Знаешь, как я беспокоился? – спросил Шука по дороге домой. – Бегал по всему району, думал, что ты… Два дня не мог прийти в себя, не оперировал…

Я молча слушала его словоизлияния.

– Скажи хоть что-нибудь, извинись, объясни…

Я продолжала молчать.

– Не слышу извинений. Ведь это ты сбежала.

– За что я должна извиняться? Ведь это ты ударил меня, ты должен извиниться первым.

– Если тебе это настолько важно, прошу у тебя прощения… Но ведь мы же просто поссорились.

– Поссорились? Да ты чуть… – я прервалась на полуслове. Не надо снова лезть на минное поле. – Неважно.

– Главное, я понял, что не смогу отказаться от тебя. Никогда.

Я промолчала. Главное сейчас – добраться домой, положить голову на подушку и заснуть. На неделю, месяц, год…

– Шука, – все же осмелилась промолвить я. – Я ведь ушла потому, что боялась тебя. Боялась, что в следующий раз…

– Обещаю тебе, что следующего раза не будет.

– Ты мне это уже говорил однажды.

– Знаю. Но ведь я же стараюсь. Знаешь, как я по тебе соскучился? Давай подумаем, что я могу сделать, чтобы снова зажечь тебя. – Положив ладонь мне на коленку, он начал осторожно подниматься вверх.

– Я хочу, чтобы мы пошли к психологу, – ответила я, оттолкнув его руку.

– Если тебе это так важно, иди.

– Нет, мы должны пойти вдвоем.

– Для чего?

– Чтобы понять. Тебя, меня, всё… Это мое условие. Так больше продолжаться не может…

– Только не надо мне угрожать, – прервал меня он, но тут же смягчил тон: – Ладно, пойдем вместе. Довольна?

Его рука снова поползла вверх по моему бедру. И я не стала его отталкивать. Ну вот, уже прогресс, думала я. Пойдем к психологу и поймем, как надо жить. Выпустим его чудовище из клетки, и пусть убирается восвояси.

Всю ночь мы занимались любовью. Шука был совсем другим – терпеливым, понимающим, внимательным.

– Видишь, женушка? – произнес он, когда мы сидели на веранде, прихлебывая розовое вино. – Мы с тобой вдвоем навсегда. Навсегда. Ты принадлежишь мне, а я тебе.

И я в очередной раз поверила, что он наконец все понял, что мы научимся жить вместе. Ведь меня с детства учили, что любовь всегда побеждает.

И продолжала щебетать в золотой клетке…

Ури

Когда жить стало невмоготу, я закрыл пианино на ключ. Когда же мне снова захотелось поиграть, ключ куда-то исчез. Я перебрал всю одежду, перевернул весь дом, заглянул под каждый шкаф, но ключа не было. И тогда я подумал, что это, наверное, знак, намек свыше перестать прикасаться к клавишам. Слушать музыку я тоже перестал.

* * *

– Вы уверены? – спросила меня секретарша директора, когда я пришел к ней подписывать договор.

– Уверен. Почему вы спрашиваете?

– Потому что вы… выглядите не как охранник, а, скорее, как…

– Вас это смущает?

– Нет, – засмеялась она. – Вам сказали, что рабочий день продолжается восемь часов?

– Да.

– Начало работы в полдень. Если кто-то из учителей остается после девяти вечера