Летний фарс - Долорес Медио
— Отлично, Альпидио, молодец. Но не вздумай клеиться к нашим девочкам, они у нас при женихах, с ними шутки плохи…
— Ладно, ладно. Кто, собственно, сказал, что я все принимаю в шутку? Слушай, Кета, девочка…
Кета его не слышит, она, как и Росита, спешит убрать тарелки, поставить вазы с фруктами, словом, поскорее покончить с ужином.
Пока все на местах, Эрнесто подходит к буфету и ударяет в маленький гонг:
— Внимание, внимание… Минуточку, друзья. Прошу тишины. Сейчас накрапывает дождик и, должно быть, не так уж заманчиво выйти на воздух, тем не менее, кто привык гулять перед сном, — пожалуйста, на это не нужно специального разрешения. Мы уже говорили, что в нашем доме — полная свобода. Единственная к вам просьба: придерживаться расписания столовой и не опаздывать на автобус, чтоб мы не ждали с отъездом на пляж. Как договорились, каждый вечер мы будем составлять программу на следующий день, конечно, в зависимости от единственного условия, которое нам неподвластно, — от погоды. После ужина мы будем собираться в зале на дружескую беседу и решать, что предпримем, если позволит погода, на следующий день… Сегодня вы устали, все, наверно, хотят уйти к себе. Так, собственно, и надо сделать, а завтра, если погода не подведет, а я уверен, что нет, мы решим насчет поездки в Сантандер.
— В Сантандер!.. В Сантандер!..
— Да, конечно, в Сантандер, в Сардинеро…
— Правильно, в Сардинеро, в Сардинеро…
Эрнесто поднимает руку, призывая всех к тишине:
— Хорошо, и в Сантандер, и в Сардинеро, словом, куда кому интереснее. А сейчас, наверно, лучше всего отдохнуть. Тот, кто получил комнату, может идти. А вот три, вернее, четыре сеньоры, которые ждут, прошу вас сюда… Ну вот, донья Кармен, донья Клара и донья Амалита… Вы, донья Клара, вместе с доньей Кармен будете жить на втором этаже… комната… комната… — Он углубляется в бумагу: — Комната двадцать восьмая. Ну-ка, кто среди нас сильный и крепкий… крепкий и галантный, готовый помочь нашим дамам поднять чемоданы на второй этаж, комната двадцать восьмая? Вы уже знаете, у нас нет носильщика и мы должны помогать друг другу. Наш лозунг, как у мушкетеров: один за всех, все за одного. Мы теперь большая, дружная семья…
Снова безудержный смех бургосских дамочек. Эрнесто в недоумении. Стоит ему сказать о «большой семье», — это он уже понял, — на них нападает приступ смеха.
Оба гитариста спешат помочь донье Кармен и донье Кларе. Донья Амалита подходит к Эрнесто:
— Ну, дружок, а куда ты меня денешь?
— Вас, донья Амалита, в мою комнату. Надеюсь…
Донья Амалита молитвенно складывает руки:
— Ну, спасибо, душа моя! Вот не думала, не гадала. Ты погляди, какого красавца судьба мне подарила, назло, значит, всем девчонкам… Да я тебе все наследство отпишу. Сейчас бегу завещание составлять…
— Донья Мали, донья Мали, я вам предлагаю яблочко без червячка. Просто уступаю свою комнату. Так что вы поспешили с завещанием.
Все, кто еще в столовой, от души смеются над озорными шуточками доньи Амалиты.
— Ах ты, чертяка. Вот так осрамить меня перед людьми. Попомни, не видать тебе моего наследства…
— Поднимайтесь-ка, донья Амалита, в двадцать девятую на второй этаж. Кто из вас, ребята, пойдет на третий? Вот ты, Фернандо, давай помоги донье Амалите…
— Ну, Амалита, поехали. Скажи всем спасибо, и поехали… Да, а как же Марина де Паблос, она тоже…
— Не беспокойтесь за нее, донья Амалита… Донья Марина пойдет в отель вместе с Марселой.
— Ишь ты, значит, кто хитрее, тот достанет поскорее…
— Это вы зря, Мали, вам ли говорить. Никто так не устроился, как вы. Плохо ли — отдельная комната для вас одной… Тем, кто будет жить в отеле, надо доплачивать за отдельную комнату.
— Э, нет. Это ни в коем разе. У меня сумочка на запоре. Главное, знай, что почем, а дальше — чик-чирик…
Эрнесто подходит к донье Марине, которая стоит с Марселой и Крисостомо.
— Ну, пошли. Вообще-то мы звонили в отель, но лучше успеть, пока не закроют двери, чтобы никого не беспокоить.
Все четверо отправляются в отель, который и правда в нескольких шагах от пансионата «Солнце и тень». Небо заволокло, обложило низкими тучами, из которых сыплет дождь не дождь, а какая-то легкая морось. Пахнет травой, хлевом. В дремной тишине слышится шум реки, бегущей по камням, пенье сверчка и отдаленный молодой голос — должно быть, кто-то возвращается с гулянья.
— Какая тишина, какой покой… Летом на природе благодать. Одно плохо — дождь. Завтра, боюсь, мы не поедем на пляж, а мне до смерти хочется поплавать.
— И поплаваешь, Марсела. Завтра распогодится, вот увидишь. В горах это обычная вещь. Встанешь — все небо в тучах, тяжелое, точно плита каменная, а через час-другой тучи расходятся, начинают таять, как сахар в воде, — и вот уже солнце. Летом погода любит подшутить, особенно здесь, в горах.
Оставив своих спутников в отеле, Эрнесто торопливым шагом идет обратно. Он устал. (Скорей бы в кровать и — на боковую… А завтра посмотрим…)
Но нет. Кто-то, кажется, ждет его в столовой. Так и есть. Это дон Элеутерио. Он нервно попыхивает сигаретой.
— Добрый вечер, дон Элеутерио. Какая-нибудь новость?
— Проходите, проходите, Эрнесто. Нет, новостей, собственно, никаких. Я вас ждал, потому что хочу… Словом, я обязан принести вам извинения за все, что произошло.
— За все, что произошло? А что произошло?
— Ну как? Неужели вы не в курсе? Да я себе места не нахожу. Этот спектакль, который устроила за столом моя свояченица, — сущее безобразие. Вся столовая на нас смотрит, а она кричит, бьет посуду. Умоляю вас простить нас за эту безобразную сцену.
— Ну что вы, дон Элеутерио, не расстраивайтесь.
— Как не расстраиваться, голубчик. Вы замечательный юноша, вы всеми силами стараетесь устроить