Летний фарс - Долорес Медио
— Надо, чтоб по справедливости…
— Конечно, по справедливости… Положитесь на меня. Или нас поселят, как эту аристократку, в бельэтаже, или мы закатим скандал… Нечего лезть на третий этаж. Такие лестницы!.. Гори они огнем!.. Спускайтесь, говорю. Будем сидеть в столовой, пока не переведут в бельэтаж… Эрнесто устроит, вот увидите. Еще чего не хватало, трех старух на третий этаж!..
Теперь донья Амалита нетерпеливо подталкивает вниз то сеньору с чемоданом, то сеньору со скапулярием, она бы столкнула с лестницы и самого августейшего принца, попадись он ей под руку.
— Давайте, девочки, в столовую, прямехонько в столовую. Там и застанем нашего Эрнесто.
— С чемоданами?
— А то как.
— Пошли в столовую.
Донья Кармен, уставшая, вся мокрая, едва тащит свой допотопный чемодан.
— Это называется отдыхать… О господи, какой тут отдых. Что ты скажешь… Плохо ли дома…
Донья Амалита подталкивает ее к столовой:
— Да бросьте, дорогая, в поездках всякое бывает. Я вот много путешествовала в группах и везде то же самое… Надо закатить скандал — и все дела!
Скандал уже начат. И без доньи Амалиты. У самого входа в столовую выросли баррикады из чемоданов Марины де Паблос, Марселы Абриль и Хуана Крисостомо. Чемоданы доньи Кармен, доньи Клары и доньи Амалиты — весьма солидное подкрепление. Теперь, уже шесть противников, вооруженных вескими доводами и аргументами, поджидают Эрнесто за стихийно возникшей баррикадой.
Но при всем при том это пока «холодная война». Настоящая битва разгорелась за одним из столиков, занятых семейством дона Элеутерио.
Донья Пакита, обливаясь слезами, стучит по столу кулаками:
— Нет и нет!.. Мне надоело быть служанкой в вашей семье и терпеть все, что вам вздумается…
Донья Хосефина тяжело дышит:
— Замолчи, глупая, в столовой полным-полно людей и все нас слышат…
— Ну и пусть, мне наплевать. Зато все поймут, что ты обращаешься со мной, как с какой-то рабыней.
— Дорогая, не говори так. Это неправда… В чем мы тебе отказывали? Дети тебя любят…
— Любят, как же! Кто с ними воюет? Я же нянька, не ты…
— Ну будет тебе, не говори… Я тоже работаю, тоже забочусь о детях.
— Это твоя обязанность, ты их на свет произвела.
— Господи, что ты несешь, Пакита… Хороша, нечего сказать… Люди на нас смотрят…
— И пусть смотрят. Полюбуйтесь на эту чистоплюйку! Если у нее благоверный, если есть с кем забавляться в постели, значит, остальные — пропадай пропадом! Скажите пожалуйста, — на нас смотрят, нас слушают… Вот и пусть услышат, к вам в служанки я не нанималась!
Бертита гладит по плечу разгневанную тетку:
— Не сердись, тетечка, я тебя очень люблю. Я дам тебе ведерко для песка, делай в него пи-пи, как тогда, когда…
Бац! Хороший подзатыльник! Девочка с плачем отскакивает от доньи Пакиты и прячется за мать.
— Ах ты гадость!.. Еще позорит перед людьми. Иди, иди, пакостница, ты ничуть не лучше своей мамочки… Я бы тебе сейчас… Ах ты дряннуха!.. Я жизни на вас не жалею, и вот вам благодарность!
Берта плачет в голос. Плачет и донья Хосефина. Двое мальчиков смотрят друг на друга, затаив дыхание. Дон Элеутерио, который сдерживался из последних сил, взрывается:
— Неблагодарная! Вот ты кто!.. Неблагодарная! Ишь разошлась… Что за сцены! Ладно, мы дома терпим все твои фокусы, так ты еще здесь, в отеле, срамишь нас перед чужими людьми.
Донья Пакита в сердцах швыряет на стол салфетку, опрокидывает стакан с водой, который тут же разбился.
Потом, оттолкнув задом свой стул, бежит к двери и здесь натыкается на баррикаду, за которой укрылись «мятежники» с третьего этажа. Донья Амалита говорит:
— Видали?.. Застоялась, бедняжка, без дела… Сразу заметно.
Донья Клара спрашивает:
— Где стояла?
Донья Мали подталкивает ее локтем:
— Нигде, нигде, донья Клара… Вам не понять. Вы ведь из тех, кто дождя не заметит, пока не вымокнет до нитки.
— Ну, донья Амалита, ну, донья Амалита, нет на вас управы! Все со своими шуточками. Я и впрямь скоро глухая стану. Годы, что ты скажешь…
Все смеются над их словами. Громче всех смеются четыре дамочки из Бургоса, которые сидят за столиком по соседству с доном Элеутерио. Они хохочут без удержу, хохочут так, что одна из них, давясь смехом, прикрывает рот салфеткой.
Дон Элеутерио возмущен до крайности:
— Странно, досточтимые сеньоры, что семейная ссора настроила вас на такое веселье. В любом доме…
Та, что справилась с приступом смеха, извиняется со всей готовностью:
— Помилуйте, дон Элеутерио, помилуйте. Мы даже представления не имеем, о чем вы говорили. Уверяю вас. У нас свои разговоры. Кати рассказывала забавную историю, и нам стало смешно… Словом, это наши дела, понимаете? Мы приехали сюда отдохнуть в свое удовольствие, повеселиться… Уверяю вас.
Дон Элеутерио невероятно смущен:
— Простите меня великодушно. Вы так любезно мне объяснили. Я сам виноват… Семейные дела, знаете, семья, господи, тут…
Все четверо вот-вот рассмеются, но все-таки вовремя сдерживаются.
— С кем не бывает, дон Элеутерио. Не расстраивайтесь. Мы ведь понимаем…
За большим столом все стихает к тому времени, когда в столовую входит Эрнесто. После душа он в приподнятом настроении. Его волосы, еще не просохшие, слегка распушились, на нем синие брюки и белая нарядная водолазка.
Кароль наклоняется к Фиделе:
— Ты посмотри, какой потрясный наш Эрнесто!
— И не говори! С ума сойти! Но к нему не подступишься. Он что-то там изучает… На инженера, наверно, учится, высоко метит.
— Я, если на то пошло, знаю девчонок, которые повыходили замуж за инженеров и за архитекторов, а уж эти зарабатывают — будь здоров! Кому как