Необычайные истории из жизни людей и бесов - Дмитрий Факофский
Спустя несколько месяцев полковника зарезали в колонии. Объявив, что он – один из идеологов и организаторов сорвавшегося переворота и не достоин звания офицера, его отправили не на красную зону, как всех остальных, а на общий режим.
– Посидишь с божьими людьми, – подмигнул ему при выдаче казённой формы громоздкий пыльный лейтенант.
Отправить разжалованного полковника МВД к обычным зэкам было сродни смертному приговору, но подконтрольные власти СМИ подали всё в нужном свете. Весть о скоропостижной кончине врага народа вызвала приступ безграничного счастья среди одурманенного пропагандой, местами безграмотного, способного лишь потреблять информацию, но не анализировать её люда…
…После развала страны, только отучившись по протекции отца, генерала Тимофея Николаевича Ежова, в Высшей школе государственной безопасности, Дмитрий Тимофеевич пошёл служить в Агентство федеральной безопасности, а потом в МВД.
Небесталанный молодой офицер наверняка бы сделал блистательную карьеру и в ФСБ. Однако, оказавшись на разломе истории, его отец не удержался и за считанные месяцы слетел со всех должностей на заслуженную пенсию. На его место пришел в меру молодой и энергичный либерал-реформатор. А Тимофей Николаевич, служивший стране ещё с хрущёвских времён, потеряв внезапно для себя цель жизни, скончался в октябре 1992 года. Мать, Нина Александровна, слегла с горя и умерла под Новый год.
Тогда-то вера Ежова в перемены пошатнулась, а после и вовсе рассыпалась в пыль…
– Ни шагу назад, – зычно гаркнул полковник.
Перед ними бушевало мрачное море обманутых людей. Их разгорячённые, красные лица в серых одеждах светились фанатичным безумием и яростью. Люди пылали жаром и пахли алкоголем. Треща костями и давя о прутья ограждений других, они все пёрли и пёрли на железные заборы, а ребята из группы полковника сдерживали их своими телами, наносили короткие удары, тщетно надеясь оттеснить толпу хоть на сантиметр.
Пространство оглушил танковый залп. Сон капитана Ежова задрожал. Отовсюду повалил дым. Он с ужасом увидел, как его товарищи вместе с полковником уплывают куда-то под пылающий асфальт и крошащийся бетон. Толпа с победным рёвом сломала ограды и хлынула на них.
– Свобода! Демократия! Гласность! – нёсся отовсюду пьяный крик, а люди всё плыли, утопая в крови…
…Дмитрий Тимофеевич проснулся. Он резко сел, уставившись в темноту за голым, не зашторенным окном.
Дождь крупно барабанил по жестяному козырьку.
«Сколько лет прошло», – подумал он.
Кошмары мучили его все эти годы…
…Попав в неволю, Ежов сначала помышлял о мести.
– Дайте мне только выйти, – по-молодецки горячился он.
Однако реальность быстро охладила его пыл.
Многие из сидевших тут бывших офицеров проходили по тем же статьям. Здешние люди любили называть себя политическими. Правда, в отличие от Ежова, многие быстро разочаровались во вчерашних идеалах, приведших их в итоге сюда.
Когда на первых порах Дмитрий Тимофеевич пытался дискутировать, то пару раз был нещадно бит, после чего, отлежавшись в больничке и разуверившись в перспективах достижения консенсуса с бывшими товарищами по погонам и борьбе, умолк и больше не пытался спорить.
– Они сговорились, – плевались бывшие офицеры, глядя по крошечному чёрно-белому телевизору новости, в которых показывали прощённых и даже поощрённых постами и медальками экс-лидеров переворота, вовремя сдавших все идеалы в обмен на безбедную старость.
В то время как в тюрьмы бросили их, простых ребят, возмущались все.
«А скольких убили», – с горечью думал Ежов.
– Предатели, – шипели вокруг.
Сначала Дмитрий Тимофеевич не хотел верить. Просто не мог. Но здравый смысл, логика и факты взяли верх над идеализмом молодости. Тогда он впервые в жизни с ужасом понял, что бороться против системы – бесполезно. В принципе…
…Ежов посмотрел на настенные часы «олимпийский мишка» – дешёвую китайскую подделку, купленную на раскладке у метро: не было и четырёх. Дмитрий Тимофеевич встал, пересёк в два шага комнату, взял с тумбы бутылку минеральной воды и сделал несколько жадных глотков. Пузырьки газа обожгли горло, словно водка. На несколько секунд у него даже перехватило дыхание. Глаза наполнились тёплыми слезами. Он зажмурился, с облегчением громко отрыгнул, вновь подумав, как сильно ему хочется выпить.
Зарок не пить Ежов дал себе ещё на красной зоне. Отказ от алкоголя наравне с отрицанием любых наркотиков был одним из столпов самой возможности его существования. Он понимал, что если проявит слабость, – сорвётся. Его боль была слишком сильна, чтобы пытаться глушить её выпивкой.
«И тогда всё, конец. Человек слаб, и я не являюсь исключением», – твёрдо решил для себя он…
…Потом их начали выпускать по амнистии.
Государство окончательно погрязло в бандитизме – уровень неконтролируемой преступности зашкаливал. Криминал начал мешать режиму. Вся страна медленно уходила в тень, а лакомые куски захватывали ребята, живущие по своим понятиям и не планирующие никакого сотрудничества с официальной властью. Как и все остальные, политиков и чиновников они презирали, предпочитая обманывать их из принципа. Народ, пускай и в лице худших его представителей, вновь принялся думать о том, чтобы самому стать властью.
Учитывая тотальную деградацию образования, милиция к середине 1990-х испытывала колоссальный кадровый дефицит. Многие офицеры попросту не были способны к серьёзной работе, так что говорить о каком-то переломе в борьбе с криминалом, который устроил по всей стране настоящий беспредел, убивая и грабя в том числе и представителей режима, не было смысла.
Подрастало новое поколение, абсолютно лишённое патриотического романтизма. Молодые ребята, уже не стесняясь, массово косили от армии. И уж тем более не шли работать в милицию, куда набирали голодных провинциалов c маргинальных окраин страны.
Для того чтобы обуздать преступность, начали реабилитировать участников событий последних лет, пытавшихся бороться против установления нынешнего режима. Перед тем как выйти на свободу, все они отправлялись на реабилитацию, где проходили несколько психологических тестов. Как показали результаты, подав ляющее большинство вчерашних бунтарей глубоко раскаялись и искренне желали встать на путь исправления, чтобы служить новой власти.
Зона, хоть и красная, ломала многих. Практически всех. Тем более что разочарование среди бывших силовиков крепло с каждым днём. Люди чувствовали себя обманутыми. Да, многим из них был противен нынешний режим. Для того чтобы полюбить существующее уродство, нужно было быть или слепоглухонемым идиотом, или извращенцем. Это спустя годы следующие поколения, взращённые в новых реалиях, станут существами абсолютно другого сорта – искривлёнными внутри, бездушными, утратившими человеческое достоинство скотами. А тогда все отлично помнили, какой была их страна всего несколько лет назад.
Однако одновременно с этим многие – практически все, кто вышел, – были уверены и в том, что