Необычайные истории из жизни людей и бесов - Дмитрий Факофский

– Давайте за мной, не отставайте, – бросил Сашка спешащим за ним Петрухе и Фёдору, чувствуя, как исходящая от колонны энергия бодрит его ещё недавно безвольное тело.

Сашка побежал через двор так быстро, как мог, не заботясь, поспевают ли за ним остальные.

«Нужно нагнать ведущих», – думал он.

Бросившись наперерез потоку людей, выскочив из-за угла соседнего дома, Сашка резко остановился, едва не врезавшись в колонну. Запыхавшись, его нагнали Петруха и Фёдор.

– Давайте к нам, присоединяйтесь, – дружелюбно замахали им люди.

– Кто ведёт? – стараясь пересилить гудящую толпу, крикнул Сашка.

– Митьку везут, – закричали в ответ.

– Спасибо! – Сашка махнул народу рукой и ринулся вперёд, по ходу колонны, опережая её, – к ведущим, скрывающимся за поворотом на Площадь в полуверсте от них.

Они поравнялись. Это были пацаны с их завода; перед собой они толкали строительную тачку. В неё был аккуратно уложен Митька. Несколько ребят то и дело обращались через мегафоны к следовавшим за ними людям, выкрикивая короткие и чёткие указания.

– Привет, – кивнули они Сашке, не сбавляя шаг, чтобы не тормозить колонну.

– Я пойду с вами, – сказал он.

К ведущим подбежали Петруха и Фёдор.

– Становитесь в колонну, – наказали парням ведущие.

Петруха и Фёдор быстро влились в общие ряды, растворившись в них.

– А я? – спросил Сашка, слыша, как его голос предательски дрожит.

– Ты сам решай, пойти ли с нами до конца аль дальше вскармливать блажь личностной свободы, – презрительно отвечали ему ребята.

Сашка заплакал: ему стало невыносимо стыдно. Так стыдно, что он даже был готов упасть перед ними на колени и вымаливать прощение.

«Я предал Митьку. Я предал пацанов. Я предал коллектив», – с ужасом думал он, только сейчас, находясь перед величайшим выбором в жизни, по-настоящему осознавая всю ничтожность своего бездушного поступка слабохарактерного морального урода, променявшего всё, что было для него действительно значимым в этой жизни – друзей, завод, Родину, в конце концов, – на сомнительную радость псевдоинтеллектуального времяпрепровождения изгоя.

Но ждать нельзя. Люди ждать не будут.

– Я с вами, я с вами! – горячо выкрикнул Сашка.

– Поверим? – переглянулись ведущие.

– Поверим, – отвечали они, посомневавшись всего секунду, и то – скорее в воспитательных целях, – чтобы Сашка, увидев их великодушное милосердие, смог ещё глубже осознать порочность выбранного ранее пути.

Радость переполняла Сашку. Он бросился в первые ряды, превратившись за какие-то мгновения из отщепенца в ведущего, преисполнившись благодаря коллективному прощению любовью и благородством.

Сашка гордо поднял голову и затянул одну из тех песен, которые, словно грозный рык раненого, но гордого, не сдающегося в своей борьбе зверя, не смолкая разносились над колонной. Он бросил взор вдаль и увидел, как над горизонтом улиц медленно выплывают раскинувшие ся на Площади Палаты.

Они зашагали быстрее. Ещё громче и яростнее зазвучали песни. Ещё сильнее и чётче чеканили шаг тысячи людей.

– Можно я повезу Митьку? – спросил Сашка, понимая всю важность момента.

– Ты должен доказать, – ответили пацаны.

– Доказать что? – спросил он.

– Доказать, что имеешь право, – говорили они.

– Я готов! Я готов! – с надрывом кричал Сашка.

Крадя солнце, небо над ними зашлось тучами. Вокруг быстро стемнело. Разросшаяся колонна сжалась ещё плотнее, словно собираясь атаковать, – отбивая каждый шаг так, будто это был удар молота, крушащий врага.

Пространство вокруг задрожало, загудело, над головами людей зажигались самодельные факелы – сотни, тысячи, – отплясывая языками пламени, которые вместе со священной яростью отражались в глазах всех, кто пришёл сюда исполнить свой долг.

Ведущие остановились, и, почувствовав за секунду до этого негласную команду, колонна сбавила шаг, замерла, превратившись в монолитный стальной кулак, готовый обрушиться в своём праведном гневе на врага.

В начале Площади, выстроившись в несколько рядов, стояли солдаты: ещё совсем юные ребята зябко кутались в тонкие шинели, боязливо взирали на раскинувшийся перед ними бескрайним морем люд. Некоторые нерешительно трогали затворы висящих на груди автоматов, многие безвольно опустили руки.

И тут Сашка увидел нечто, что заставило его вздрогнуть: со стороны Площади к ним шла Танюха. В груди у него кольнуло. «Люблю ли я всё ещё её?» – подумал он.

– Докажи, что имеешь право, – сказали пацаны, выпуская из рук тачку с Митькой.

Танюха остановилась.

– Ты сможешь, – говорили они.

И от этих слов Сашка почувствовал, как отравляющая слабость окончательно покидает его, тело и душа наполняются силой, а сердце – пылает от любви. И это была настоящая любовь, а не та животная похоть, которую он испытывал к Танюхе.

– Как же глуп я был! – расхохотался Сашка.

Благодатно звеня, смех его разнёсся над Площадью.

Сашка расстегнул пальто, схватил двумя руками топор и бросился к Танюхе: шаг, второй, третий, ещё немного, – он взмахнул над головой сверкающим в свете факелов лезвием, обрушив его на девушку, одним движением разрубив её пополам, словно щепку. Тело упало в стоптанный снег.

– Вперёд! – крикнул Сашка, грозно поднимая окровавленный топор.

– Вперёд! – крикнули в мегафоны ведущие.

Над Площадью, полоснув Палаты красным мазком, взмыла выпущенная Фёдором сигнальная ракета.

Бросив оружие, обезумевшие от ужаса солдатики кинулись врассыпную.

Толпа, победоносно ревя, знаменем подняла над собой труп Митьки. Убивая и круша всё вокруг, люди бросились через Площадь к Палатам, обретая после долгих лет вранья и унижения долгожданную свободу.

Сон капитана Ежова был тяжёлый, словно похмелье. Хоть Дмитрий Тимофеевич и не пил с тех пор, как сел в 1993 году. Не запил он даже после того, как вышел по амнистии, пробыв на красной зоне всего полтора года из присуждённых ему восьми.

Картинка пульсировала, рассеиваясь и погружаясь в липкую муть. Его бросало в пот, и он начинал нервно ворочаться на раскладушке, тревожа резкими, переходящими на крик вздохами соседей по коммуналке, томящихся за тонкими фанерными перегородками…

– Держим ряд! – перекрикивал гул озверевшей толпы полковник, сцепив замком под руки его и ещё кого-то из ребят.

За ним они пошли, не думая долго, видя, как грабит и терзает их Родину захватившая власть банда воров…

Позже их обвинили в предательстве.

– Предатели не мы. Народ и страну предали те, кого вы сейчас защищаете, – невозмутимо, слегка театрально сказал полковник, гордо подставив под фото– и телекамеры острый профиль, подмигнув молодому лейтенанту Ежову, бросившемуся за ним спасать Родину одним из первых, нисколько не сомневаясь в правильности поступков, целиком и полностью убеждённый в собственных намерениях.

– Мы всё делаем правильно, – сказал им