Летний фарс - Долорес Медио

— Поди попробуй, может, донья Пакита одолжит тебе ведерко, а ты повесишь его на свою свистульку… Противный парень… Как ты его выносишь?

Энрикито, натыкаясь на пассажиров то справа, то слева, заставляет их очнуться от сонной одури.

— Как там, скоро будем в Пуэнте-Виесго?

— Нет, что вы…

— А будет остановка в Пуэнте-Виесго?

— Еще долго до Сантандера?

— Вон в ста метрах ничего не видно, значит, на перевале туман.

— А ну как завтра припустит дождь?.. Вот удовольствие!

— Этим север и плох. И природа, и замечательные пляжи, но что толку, если нельзя купаться.

Эрнесто старается поднять настроение людей:

— Нечего бояться. Раз на перевале туман, значит, завтра будет солнечный день. Утро мы проведем в Сардинеро или в Магдалене… Или тут и там. И будем купаться, так что бояться нечего.

Эрнесто идет по автобусу, подбадривая народ:

— Ну-ка, мальчики, почему бы вам не спеть… Сьеста уже кончилась. Сразу видно, что тут нет басков… Было бы хоть четверо, мигом бы сколотили квартет… А интересно, каким важным делом заняты наши девушки из Наварры? Что-то не слышу их голосов. Неужели робеете?

— Ну не надо, Эрнесто, оставь, что ты!

— Мы стесняемся, правда, Руфина? Петь перед всеми… Да ни за что на свете!..

— Вы же поете в хоре?..

— Это совсем другое. Там все вместе…

— …и на сцене.

— Автобус тоже как бы сцена, столько людей будет вас слушать…

— И потом… мы только вдвоем… под сухую…

Эрнесто оборачивается к ребятам:

— Под сухую? Ничего подобного. А на что наши гитаристы, которые давно мечтают поиграть… Так или не так, ребята?

Оба паренька улыбаются:

— Что же, если хотят — мы пожалуйста.

— С удовольствием, девочки. Я за столом говорил, что неплохо бы нам спеться.

Эрнесто потирает руки:

— Сказано — сделано. Значит, у нас есть оркестр и солистки. То что надо. Ну-ка, покажите класс… Флоренсио… И ты, Эмилиано… Где ваши гитары? По-моему, вы оба играете. Пусть кто-нибудь из вас подыграет девочкам… Ну, девочки, давайте хоту.

Флоренсио в смущении:

— Хоту?

— Слушай, друг, может, ты знаешь одни «Лимончики»?

— Нет, не в том дело.

— Ведь только подыграть. Тогда ты, Эмилиано?

— Хорошо.

— Ну смелей, и да здравствует Наварра!

Обе девушки сразу как-то съежились, стушевались, кажется, они вот-вот врастут в кресла. Куда девались их непринужденность, их живость? Заметно, каких усилий им стоит выполнить просьбу Эрнесто. Они робеют петь перед всем автобусом. Но все же решаются. Несмело, едва слышно запевают в два голоса и для храбрости смотрят друг на друга:

— Когда наваррец тронет струны, когда наваррец тронет струны своей гитары, она, как будто оживает, она как будто оживает, чтоб славу петь родной Наварре…

Дон Хуан Канталапьедра тихонько потягивает носом, украдкой утирает повлажневшие глаза и нежно смотрит на жену. Мария Эухения со значением жмет руку мужа.

Эрнесто подходит к ним:

— Вы наваррец?

Дон Хуан улыбается:

— Наваррец, но вырос в Арагоне, хотя семья моего отца из Сантандера.

Донья Мария Эухения вступает в разговор:

— А я — наваррская, коренная. Я вот мужу говорю: с душой поют эти девушки! Сами видите, как мы расчувствовались…

Гитарист ускоряет темп. И Руфина с Хустой поют теперь смелее, с задором:

— Хота, хота, песнь веселья, гимн победный родины моей, звуки вольные гитары славят доблесть нашей Наварры.

Кто-то присоединяется к девичьим голосам, и последний куплет хоты поет весь автобус. Но вот все стихают, только сестры, глядя друг на друга, крепко держась за руки, ведут песню:

— Когда грустит твоя душа, девчонка из Наварры, послушай, как поется хота, — жизнь станет сразу хороша.

И опять все присоединяются к Руфине с Хустой, подхватывая последние слова хоты. А вслед за хотой — чем не фестиваль испанского фольклора? — поют песню «Астурия, земля родная». Поют с таким подъемом, точно весь автобус набит астурийцами. Впрочем, по энтузиазму не определишь, кто откуда родом. Веселую песенку о подвыпивших басках, которые и на тот свет отправляются здоровяками, поют с таким пылом и жаром, будто все в автобусе из Бильбао.

Туман, осевший над землей белесой ватной нависью, сменился частым дождиком, от которого мутнеют стекла автобуса. Но никто не замечает ни мелкого дождика, ни густеющей ночной мглы. Никто, кроме Альпидио, напевающего сквозь зубы в такт очистителям-стрелкам: тук… тук… тук…

Толстый Энрикито пробивается вперед, натыкаясь на пассажиров, наступая им на ноги:

— Эрнесто… Эрнесто… Мама говорит…

— Да, милый, пойди и скажи маме…

Альпидио с досадой ударяет по рулю:

— Пойди-ка ты с твоей мамой куда подальше!..