Тонкий дом - Ярослав Дмитриевич Жаворонков
Лара его обняла в ответ и окончательно впустила в свою жизнь. Сексом они той ночью не занимались, потому что Лара не могла отойти от шока из-за половых губ матери. Но следующим утром, пока Сава, как обычно после вечерней смены в кафе, спал до обеда, Лара с интересом и незнакомым легким чувством счастья смотрела на него, лежащего на спине, под откинутым одеялом. Короткие волоски на груди, бледно-розовые ореолы сосков, внизу живота — буграми вены, сходящиеся к паху. Все это она видела не раз, но все это ей раньше было… никак. А теперь она рассматривала каждый сантиметр Савы как полученное приданое или даже как завоеванный трофей. И вскоре, готовя на завтрак омлет, разбила четыре яйца вместо двух и обжарила на один кусок хлеба больше обычного.
К моменту, когда он проснулся и сел завтракать, поджаренный хлеб размок, а ненакрытый омлет затвердел, но это Лару уже не интересовало.
— Какие планы? — дожевывая, спросил Сава.
— Да так. Не знаю. С Юлей хотела поколбаситься. В клубе. — Лара замерла у столешницы, как будто (бред, конечно) ждала разрешения.
— Давай. Я сегодня тоже задержусь. Посидим с ребятами.
— С ребятами?
— Со смены.
— A-а. У вас?
— Да где еще-то, — улыбнулся Сава. — У нас, конечно, — как закроемся. Там матч крутить будут футбольный, с Францией.
— Ты ж не любишь. Футбол.
— Да парни подсадили, прикольно!
— Ну ясно. — Лара отлипла от столешницы и покинула кухню.
— Ты обиделась? — крикнул Сава.
— В смысле? — Лара обернулась. — На что?
— Ну… что я с парнями посижу. Так резко ушла.
— Да нет, я просто. Мы же вроде договорили.
В комнате Лара забралась на кровать и прижалась спиной к стене. Посмотрела на руки, на бедра, окинула всю себя, сколько могла увидеть, теперь большую, теперь оформленную, теперь — настоящую. И закрыла глаза. Ей казалось, что в ней бежит другая кровь, чуть более насыщенная кислородом, чуть более живая — чуть более голубая. Будто в нее что-то закачали, какой-то ноотроп, какой-то стероид, в руки продели стержни, а через позвонки пропустили стальной канат, и теперь она могла распрямляться, вставать во весь рост.
И поэтому до клуба они с Юлей не дошли.
Ветер швырял в лицо пыль и последние листья, которые еще не были втоптаны в мерзлую почву. Лара ждала, сидя на полукруге шины с краю детской площадки, — как прежняя Лара, как любая Лара, существовавшая до вчерашней ночи.
— Я быстро, мне просто забрать деньги. Ты и замерзнуть не успеешь, посиди? — Юля убежала, всосалась в невзрачную серо-синюю дверь между двух подъездов обычного жилого дома.
Лара, которая замерзла еще по дороге сюда (хотя и плотная куртка, и носки с начесом), не успела ничего сказать. Огляделась. Двор ничего, опрятный. Было видно, что каких-то изначально заданных составляющих он лишился — из земли торчали ножки скамеек без сидений, у подъездов лежал покосившийся бордюр, будто земля разбухла и вытолкнула его. Но ни разбитых бутылок, ни шприцов, ни зловонных пакетов с мусором не валялось. Двор вычищали.
Швырнув бычок на тротуар, Лара почувствовала себя первопроходцем на новой, неизвестной земле, встала и пошла к серо-синей невзрачной двери. Она, очевидно, уже не была прежней Ларой. Она не только задушила мать, продала дом, бросила все и переехала в город, о котором двадцать два года могла только мечтать, — теперь она без зазрения совести вышвыривала в форточку половые губы матери, из которых та ее когда-то исторгла, теперь она не была беспризорной, у нее был Сава. Она мир согнула пополам, чтобы оказаться здесь, в городе, и была готова разорвать мир на четвертинки, чтобы здесь чего-то добиться. Чтобы не быть как мать и все остальные в деревне, кроме разве что семьи Савы, но и с тех-то что взять, мать его умерла, а с отцом у Савы вон к чему все пришло.
Лара нажала на вдавленную кнопку звонка рядом с дверью и услышала глухое дребезжание. Открыл короткостриженый мужик в джинсовой куртке и боднул подбородком в ее сторону: чего?
Лара собралась с духом и коротко сказала:
— Я с Юлей.
Мужик окинул ее взглядом сверху вниз и обратно, слегка вздернул брови и отодвинулся. Лара прошла в темный холл, предбанник с одинокой, бессмысленной тусклой лампочкой под потолком, и, не привыкнув к мраку, разглядела только стул напротив двери и рядом с ним — очертания арки. Ноги несли ее бережно, Лара вообще не соображала, что происходит, и потом помнила все очень смутно: полчаса в виде одной слипшейся, как заветренные пельмени, минуте. Она прошла в арку, та вела в коридор, дальше — по ступенькам наверх, там полуприкрытая дверь, из-за нее — желтый свет и приглушенные голоса.
— …сама виновата, и ты это знаешь. — Спокойный, но жесткий мужской голос. — Не надо мне сейчас руки выкручивать.
— Я тебе ничего не выкручиваю! — взбешенный Юлин. — Это ты щас подначиваешь меня взять еще смены, знаешь, что мне мать лечить надо.
— Хочешь — бери, не хочешь — не бери, только не пизди́. Люсю поставлю или Вету. Не надо мне тут на ухо, поняла? Незаменимая, что ли? Сама ему нахамила, а он третий раз пришел, мог постоянником стать.
— У тебя этих постоянников…
— Свой бизнес когда откроешь, будешь считать постоянников, поняла? Мне каждый нужен, с которого вы можете че-то стрясти.
— Да если б ты его видел. — Юлины восклицания поугасли. — Если бы вообще слышал, что он хотел…
— Видел. Видел и слышал. Думаешь, камеры не посмотрел и ваш трах не прокрутил?
Лара уже с полминуты как открыла дверь и поэтому видела, что стоявшая у администраторской стойки Юля потупилась от вопроса. Разве что идиот все еще мог думать, будто Юля работает в автомастерской, как утверждала. Лара начала догадываться, сидя на детской площадке и посматривая на вход в эту «мастерскую». Теперь же она видела, как Юля говорит с Русланом, своим боссом, в котором от хрестоматийного сутенера были разве что два кольца в левом ухе, а в остальном ничего особенного: обычная свободная рубашка с закатанными рукавами, черные волосы с пробором