Алое небо над Гавайями - Сара Акерман

— Да только дурак сюда сунется, — пробормотала она, вспомнив внушительную флотилию линкоров в гавани.

— Или смельчак.

Ей и так причин для беспокойства хватало, а еще японское вторжение — нет уж, не будет она сейчас об этом думать. Она вновь залюбовалась раскинувшимся внизу пейзажем. Они миновали кратер Коко-Хед и теперь летели над проливом Каиви. Океан внизу покрылся белыми барашками; ветер усиливался. Лана потуже затянула на бедрах ремень. Все равно белое платье уже безнадежно помялось.

— И давно вы работаете пилотом? — спросила она, боясь услышать ответ. В то же время ей надо было знать.

— Девять лет.

Она отодвинулась, чтобы получше его рассмотреть.

— Погодите — а сколько же вам лет?

— Двадцать четыре. Выгляжу молодо, знаю, но лучше выглядеть моложе своих лет, чем старше, как считаете? — с вальяжной улыбкой ответил он.

Ее плечи расслабились, и она выдохнула, хотя сама не замечала, что задерживала дыхание. Барон протянул ей коробку с пончиками, и она взяла один. Утром у нее совсем не было аппетита, она не позавтракала, а теперь вдруг поняла, что сильно проголодалась.

Небо прояснилось, и теперь они летели навстречу утреннему солнцу, золотившему гребешки волн паутинкой прозрачных лучей. Она понимала, за что люди так любили Гавайи. Самолет шел ровно, пока они не подлетели к Калопапа; там началась болтанка. Она нервно покосилась на Барона.

Тот смотрел прямо перед собой и ничуть не волновался.

— Расслабьтесь, это так, ерунда, — бросил он.

Когда они подлетели близко к полоске земли, где располагалось поселение Калопапа, она заметила среди утесов извилистую ослиную тропу. Вдруг вспомнилось случившееся двадцать лет назад; тогда ее впервые охватило странное предчувствие, и воздух накалился, предвещая беду.

Однажды утром в третьем классе ее одноклассница, гавайка Меле, пришла к школу с розовым пятном на щеке. Ребята стали дразниться, а Лана испугалась. Все знали, что значило это пятно. Кто-то из учителей, должно быть, сообщил куда следует, и после обеда пришли двое мужчин в костюмах и увели Меле. Прошло несколько дней, потом недель; по утрам перед уроками Лана высматривала в толпе длинные толстые косы. Но Меле так и не вернулась.

У гавайцев отсутствовал иммунитет к проказе. А Лана была наполовину гавайкой и не сомневалась, что заболеет. Несколько раз в день она осматривала себя с ног до головы, а потом отец сказал, что ей не о чем волноваться; мол, гаоле, белая кровь, защищает от болезни. Но ужас на лице Меле навек отпечатался в ее памяти.

С высоты колония Калопапа казалась идиллической деревушкой. Дома с белыми оштукатуренными стенами, церквушки, каменные ограды и маяк. Потом она увидела взлетно-посадочную полосу. Чуть промахнешься — и сядешь в океан. Лана закрыла глаза и начала молиться.

Приземлились они благополучно; к ним тут же подбежали люди и стали помогать разгружаться. Это были рабочие, не пациенты. Лана отошла в сторонку; ветер трепал ее волосы. Воздух густо пропитался солью. На поле собралась толпа зевак: дети, подростки, мужчины, женщины. Кто-то стоял, а кто-то сидел в инвалидных колясках. Все махали руками, и Лана с Бароном помахали в ответ. Жители колонии кричали «алоха»[13] и «спасибо». Лана прищурилась, стараясь разглядеть их лица. Есть ли среди них Меле? А если есть, узнала бы она ее? Но глаза застилали слезы, мешая видеть.

Ее вдруг осенило, что все это время она жила неправильно. Отдалилась от отца и столько лет не была дома, и все по собственной воле. А эти люди здесь, на Калопапа, готовы были пожертвовать жизнью, лишь бы быть вместе с семьей, и многие так и сделали, последовав на Молокаи за любимыми и сами заразившись проказой. По спине пробежал холодок.

А вот она, возможно, опоздала.

* * *

На полпути между Мауи[14] и Большим островом[15] испортилась погода. Барон предупреждал, что ветра в проливе Аленуиахаха самые сильные, и оказался прав. Полет превратился в скачки на диком разъяренном жеребце. Хорошо, что они избавились от груза. Внизу бушевал океан белой пены, и Лана подумала, что на пароходе сейчас было бы не лучше, чем в летающей жестянке. Лишь в одном она не сомневалась: случись им добраться до Хило в целости и сохранности, она расцелует твердую землю под ногами.

— Держитесь. Там впереди облака, будет тряска, — сказал Барон.

— А это разве не тряска? — спросила она, чувствуя, как сердце забилось сильнее.

К северу от мыса Уполу перед ними выросла зловещая стена угольно-черных и темно-синих грозовых облаков. Капли дождя упали на стекло, а через несколько секунд по нему заструились маленькие водяные змейки.

— Вам разве не нужно видеть скалы? — прокричала она.

До самого Хило береговая линия представляла собой глубокие долины и тысячеметровые отвесные утесы.

— Это было бы нелишним, — ответил Барон, снял солнцезащитные очки и пригладил волосы.

Они влетели в стену облаков, и через пять минут самолет ушел в свободное падение. Лана вскрикнула. Коробка с пончиками взлетела под потолок; сахар просыпался им на головы. Она взглянула на Барона; его лицо было непроницаемым. Он развернул самолет.

— Полечу над морем, так безопаснее, — сказал он.

Слово «безопасность» сейчас казалось неуместным. Лана совсем не чувствовала себя в безопасности.

— А может, повернем назад?

— Вам же надо в Хило?

— Да.

— Так зачем поворачивать назад?

Видимо, Барону при рождении досталась двойная порция уверенности, и за это она была ему благодарна. Отец всегда говорил, что уверенность заразительна. «Общайся с уверенными в себе людьми, — твердил он, — и сама перестанешь в себе сомневаться». Лана повторяла про себя, что надо верить. Но с первой вспышкой молнии и раскатом грома, заглушившим рев моторов, от ее стойкости не осталось и следа.

Внезапно самолет ушел в пике. Если бы она могла, то свернулась бы калачиком и крепко зажмурилась. Они ринулись навстречу океану, и у нее не было ни малейшего желания смотреть, как тот приближается. Но глаза отказывались повиноваться. Сквозь просветы в облаках она видела черные бушующие волны, грозившие поглотить их маленький самолет. Лицо Барона побелело как мел; одного взгляда на него хватило, чтобы получить ответы на все вопросы.

— Держитесь крепче, миссис Хичкок, — выпалил он и каким-то чудом выровнял самолет.

— Но океан… он мчится прямо на нас, — ответила она, и голос прозвучал тонко и незнакомо.

— Сейчас мы выровняемся.

Все волоски на ее теле встали дыбом. Вспыхнула молния. Самолет накренился влево и набрал высоту. Настал один из тех странных моментов, когда весь мир сужается до булавочной головки. Сердце бешено колотилось. Она судорожно