Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй

— Нужно немного попрактиковаться, — сказал Фрэнк.

— Если действительно намерен его поджечь, сваливай, черт возьми, с нашего катера, — сказал Джонни.

Фрэнк взглянул на него и покачал головой, но так, что ни Роджер, ни парни на причале ничего не видели.

— Считайте, что от него только пепел остался, — успокоил негров Фрэнк. — Ну-ка плесни мне еще, Руперт, для укрепления духа.

И он протянул кружку.

— Капитан Фрэнк. — Руперт подался вперед и продолжил: — Этот поступок прославит вас.

На причале негры затянули новую песню:

После паузы — немного выше…

Вторую строчку пропели четко, словно били в барабан. А потом продолжили:

Потом они перешли на старые африканские ритмы, которые четверо на катере слышали у негров, тянувших канаты на паромах через реки, разделявшие Момбасу, Малинди и Ламу[6]. Негры дружно тянули канаты и пели тут же сочиненные песни, подсмеиваясь в них над белыми пассажирами парома.

Дерзкий, оскорбительный отчаянный вызов звучал в минорной мелодии. А затем — как барабанная дробь:

— Слышите, капитан Фрэнк? — склонился над кокпитом Руперт. — Вы еще ничего не сделали, а о вас уже песню поют.

— Кое-что я уже сделал, — сказал Фрэнк Томасу Хадсону. — Стрельну-ка еще разок для тренировки, — сообщил он Руперту.

— Тренировка — то, что надо, — радостно поддержал Руперт.

— Капитан Фрэнк тренируется, чтобы убивать, — кто-то сказал на причале.

— Капитан Фрэнк страшнее дикого кабана, — поддержал другой.

— Капитан Фрэнк — настоящий мужчина.

— Руперт, — попросил Фрэнк, — плесни-ка еще. Это не для храбрости, а чтоб рука не дрожала.

— Сам Господь направит вашу руку, капитан Фрэнк. — Руперт подал ему кружку. — Ну-ка, ребята, спойте про капитана Фрэнка.

Фрэнк осушил кружку.

— Итак, последняя репетиция, — сказал он и выстрелил — парашютная ракета перелетела через соседнюю яхту, задела бочки с бензином и упала в воду.

— Сукин ты сын, — тихо сказал ему Томас Хадсон.

— Помолчи, ханжа, — ответил Фрэнк. — Это мой звездный час.

И вот тогда на палубе соседней яхты показался мужчина в одних пижамных штанах с голым торсом и заорал:

— Эй вы, свиньи! Кончайте это дело! Из-за вас дама не может заснуть!

— Дама? — заинтересовался Уилсон.

— Да, черт вас возьми, дама! — ответил мужчина. — Моя жена. А вы, ублюдки, палите из ракетниц и не даете ей спать. Да и другим тоже.

— Дайте ей снотворное, — посоветовал Фрэнк. — Руперт, пошли кого-нибудь за снотворным.

— Вот что я скажу, приятель, — сказал Уилсон. — Надо вести себя как полагается хорошему супругу. Глядишь, она бы и заснула. Может быть, вы ее не удовлетворили. Может быть, она из-за этого расстроена. Моей жене психоаналитик всегда так говорит.

Фрэнк и Фред никогда не отличались хорошими манерами, и в данном случае Фрэнк вообще был кругом не прав, но пьянствовавший весь день мужчина в пижаме с самого начала взял неправильный тон. Джонни, Роджер и Томас не проронили ни слова. А эти двое с того момента, как мужчина нарисовался на палубе с криком «свиньи!», вели себя дружно, как давно сыгравшиеся игроки в бейсбол.

— Грязные свиньи! — продолжал мужчина. Видимо, словарный запас его был невелик. Ему было лет тридцать пять — сорок — точнее возраст определить было трудно, хотя мужчина и включил на палубе свет. После всех историй, которые о нем весь день рассказывали, Томас Хадсон думал, что у мужчины будет тот еще вид, но он выглядел вполне прилично. Наверное, успел поспать, подумал Томас Хадсон. А потом вспомнил, что дебошир заснул еще у Бобби.

— Я бы рекомендовал нембутал, — доверительно посоветовал Фрэнк. — Если у вашей жены нет на него аллергии.

— Непонятно, чем она недовольна, — сказал Фред Уилсон. — На вид вы довольно крепкий мужичок. И в великолепной форме. Готов поклясться, вы гроза теннисного клуба. Скажите, во сколько вам обходится поддерживать такую форму? Глянь-ка, Фрэнк! Видал ты когда-нибудь такой дорогостоящий торс?

— Только вы ошиблись, дружище, — сказал Фрэнк. — Не ту часть пижамы оставили на себе. Клянусь, никогда раньше не видел мужчину в одних пижамных штанах. Неужели вы и в постель в них ложитесь?

— Угомонитесь вы, наконец, свиньи паршивые, чтобы леди могла заснуть! — рявкнул мужчина.

— А не спуститься ли вам в каюту, — предложил Фрэнк. — А то как бы не схлопотать по шее за такие выражения. Ведь рядышком нет шофера. Это он отвозит вас в школу?

— Да не ходит он в школу, Фрэнк, — сказал Фред Уилсон, отставляя гитару в сторону. — Он большой мальчик. Бизнесмен. Неужели не видишь, что он ворочает крупными делами?

— Так ты бизнесмен, сынок? — спросил Фрэнк. — Тогда должен догадаться, что выгоднее всего тебе спуститься в каюту. Здесь все равно ничего хорошего не обломится.

— Он прав, — подтвердил Фред Уилсон. — Здесь у тебя нет будущего. Иди-ка лучше в каюту. А к шуму постепенно привыкнешь.

— Свиньи паршивые, — сказал мужчина, переводя взгляд с одного на другого.

— А ну-ка, красавчик, топай вниз, — сказал Уилсон. — Верю, на этот раз ты усыпишь свою женушку.

— Свиньи вы, — повторил мужчина. — Паршивые свиньи.

— Ты что, слов других не знаешь? Придумай что-нибудь новенькое, — поморщился Фрэнк. — Все «свиньи» и «свиньи» — надоело, право. Иди вниз, пока не простудился. Будь у меня такой потрясающий торс, я не подставлял бы его под ветер.

Мужчина внимательно осмотрел их, словно хотел запомнить.

— Ты нас не забудешь, — сказал Фрэнк. — А если вдруг забудешь, так я напомню тебе при встрече.

— Подонки, — огрызнулся мужчина и пошел в каюту.

— Кто он такой? — спросил Джонни Гуднер. — Где-то я его уже видел.

— Я его знаю, и он меня знает, — сказал Фрэнк. — Не человек, а последняя дрянь.

— Ты что, не помнишь, кто он такой? — переспросил Джонни.

— Ничтожество — вот кто, — ответил Фрэнк. — Какая разница, кто он, если он не человек, а полное ничтожество?

— Пожалуй, никакой, — согласился Томас Хадсон. — Но вы, двое, здорово на него насели.

— А как еще обращаться с таким ничтожеством? И почему насели? Мы не так уж грубо с ним обошлись.

— Свою антипатию вы показали довольно открыто, — сказал Томас Хадсон.

— Мне послышался собачий лай, — сказал Роджер. — Выстрелы и вспышки могли испугать его собаку. Хватит резвиться с ракетами. Я знаю, вы развлекаетесь, Фрэнк.