Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй

— Спасибо, — сказал Томас Хадсон. — А ты от себя поблагодари, Роджер.

— Большое спасибо, Бобби, — сказал Роджер. — Неужели вы правда считаете, что я похож на эту помесь художника с человеком?

— Можно подумать, что вы четвероюродные братья. А мальчики похожи на вас обоих.

— Мы не родственники, — сказал Томас Хадсон. — Просто мы долго жили в одном городе и подчас совершали одни и те же ошибки.

— Ну и забудем все это, — предложил мистер Бобби. — Хватит этих разговоров о совести, лучше пейте. Во всяком случае, утром в баре о таком не говорят. Кто только не обливал мне слезами жилетку, жалуясь на угрызения совести, — и негры, и матросы с чартерных судов, и яхтенные коки, и миллионеры и их жены, бутлегеры, бакалейщики, одноглазые ловцы черепах и всякие сукины дети. Никогда не предавайтесь угрызениям совести с утра. При таком бешеном ветре лучше всего пить, а не о совести разговаривать. Да и эти разговоры давно устарели. Теперь с приходом радио все только и делают, что слушают Би-би-си. А для угрызений совести нет ни времени, ни места.

— Вы тоже слушаете, Бобби?

— Только бой Биг-Бена. Остальное на меня тоску нагоняет.

— Бобби, у вас хорошая голова и золотое сердце, — сказал Роджер.

— Ни то ни другое. Но я рад, что вы немного повеселели.

— Тут вы правы, — согласился Роджер. — Как вам кажется, кого привезла нам эта яхта?

— Клиентов, конечно, — сказал Бобби. — Давайте пропустим еще по стаканчику, чтоб я обслужил их с энтузиазмом, кто бы они ни были.

Пока Бобби выжимал из лаймов сок, готовя коктейли, Роджер сказал Томасу Хадсону:

— Прости за эту слезливую чушь, что я нес о Дэви.

— Ничего ты не нес.

— Я вот что хотел сказать… Черт, как бы выразиться понятнее. Ты вот меня подколол, вспомнив время, когда я был собственным героем.

— У меня нет никакого права подкалывать.

— Со мной другое дело. Ведь у меня в течение долгого времени ничего не получалось, хотя я все время к этому стремился.

— Теперь ты будешь писать честно, просто и хорошо. Пусть это будет началом.

— А что, если я сам не честный, не простой и не хороший? Смогу ли я тогда так писать?

— Пиши как можешь, но делай это честно.

— Нужно научиться этому, Том.

— Ты и учишься. Вспомни: когда я видел тебя последний раз, ты был в Нью-Йорке с этой стервой, которая так оригинально гасила окурки.

— Она покончила с собой, — сказал Роджер.

— Когда?

— Когда я ездил в горы. Еще до того, как я переехал на побережье и написал ту картину.

— Прости, — сказал Томас Хадсон.

— Она все время балансировала на краю, — продолжил Роджер. — Я рад, что вовремя вышел из игры.

— Ты никогда не пошел бы на это.

— Как знать! Такой выход мне представлялся довольно логичным.

— Ты не стал бы этого делать хотя бы потому, что это был бы страшный пример для мальчиков. Представляешь реакцию Дэви?

— Как раз он мог бы, пожалуй, понять. Впрочем, когда дело доходит до такого, вряд ли думаешь о примерах.

— Вот теперь ты действительно несешь слезливую чушь.

Бобби подвинул им стаканы с коктейлем.

— Роджер, не говорите так, а то даже я впадаю в уныние. Мне платят за то, что я всех выслушиваю. Но слышать от своих друзей такое не хочу. Прекратите это, Роджер.

— Ладно. Прекратил.

— Вот и хорошо, — сказал Бобби. — Пейте. Как-то приехал к нам один джентльмен из Нью-Йорка, он жил в местной гостинице, но каждый день приходил сюда и почти целый день пил. Весь его разговор сводился к тому, что он скоро покончит с собой. Этим он изводил нас ползимы. Констебль убеждал его, что самоубийство противозаконно. Я просил констебля сказать, что и разговоры о самоубийстве противозаконны, но констебль ответил, что для этого ему надо сначала получить инструкции из Нассау. Через какое-то время посетители привыкли к планам этого одержимого, а особо пьющие стали его даже поддерживать. Однажды он разговорился с Большим Гарри и сказал тому, что собирается покончить жизнь самоубийством, но хотел бы прихватить с собой кого-нибудь для компании.

«Бери меня, — сказал Большой Гарри. — Я тот, кого ты ищешь». И с тех пор Большой Гарри не переставал уговаривать нового товарища отправиться в Нью-Йорк, там надраться до чертиков, а потом спрыгнуть с самого высокого места прямо в небытие. Думаю, в затуманенном сознании Большого Гарри небытие представлялось чем-то вроде пригорода. Возможно, где-то в Ирландии.

Приезжему эта мысль пришлась по душе, и они частенько ее обсуждали вдвоем. Кое-кто из собутыльников захотел примазаться к проекту, предлагалось даже организовать поездку в Нассау для потенциальных самоубийц и устроить что-то вроде генеральной репетиции. Но Большой Гарри настаивал на Нью-Йорке и в конце концов объявил приезжему, что жизнь ему стала невыносима и он готов ехать.

Вскоре Большой Гарри получил от капитана Ральфа заказ на партию лангустов, и пока он несколько дней отсутствовал, приезжий запил по-черному. Время от времени он принимал что-то привезенное с собой для отрезвления, но стоило ему очухаться, все начиналось сначала. Однако алкоголь в его организме накапливался.

К тому времени все мы звали его просто Самоубийцей, и вот я ему говорю:

— Послушайте, Самоубийца, вы бы на какое-то время завязали, а то до небытия не дотянете.

— Все решено, — говорит он. — Я уже на пути туда. Отправляюсь прямо сейчас. Вот деньги за выпитое. Роковое решение принято.

— Возьмите сдачу, — говорю.

— Сдачи не надо. Отдайте деньги Большому Гарри, чтобы он хорошо выпил перед тем, как последовать за мной.

Выбежал он стремглав из бара и сразу на пристань, а там головой вниз и в воду. Тут как раз начался отлив, вечер был темный, безлунный, так что никто его больше не видел, пока дня через два его не прибило к скале. А ведь его в ту ночь долго искали. Похоже, он ударился головой о какую-нибудь бетонную конструкцию, и его унесло в море. Большой Гарри, вернувшись, оплакивал его, пока не пропил всю сдачу с двадцатидолларовой купюры. А потом сказал мне: «Знаешь, Бобби, я думаю, наш Самоубийца был чокнутый». И оказался прав, потому что, когда семья прислала человека за его телом, тот сказал комиссару, что Самоубийца страдал какой-то «механической» депрессией. У вас такого не было, Роджер?

— Не было, — ответил Роджер. — И теперь, надеюсь, никогда не будет.

— Вот это дело! — одобрил мистер Бобби. — И не вздумайте больше заигрывать с небытием.

— Да пошло оно это небытие к чертовой матери, — сказал Роджер.

11

Ленч удался на славу.