Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй

— А что за идея?

— Этим он не поделился. Только сказал, что идея стоящая и он хочет обсудить ее с вами.

Томас Хадсон внимательно вглядывался в картину. Она выглядела изрядно потертой.

— Она надежно сработана, ей-богу, — с гордостью проговорил Бобби. — На днях один джентльмен напился и запустил в смерч кружку с пивом — хотел его сбить. А разве что-нибудь видно? Даже вмятины не осталось. Пиво стекло с нее, как водичка. Да, Том, вы сделали ее на совесть.

— Тяжело ей, однако, приходится.

— Пока по ней этого не заметно, честное слово, — сказал Бобби. — Но я все-таки повешу ее выше. Вчерашний джентльмен заставил меня поволноваться.

Он вручил Томасу Хадсону еще бутылку холодного пльзенского.

— Том, я хочу сказать — мне очень жаль, что так получилось с рыбой. Эдди я знаю с детства и никогда не слышал, чтобы он врал. По крайней мере, в серьезных делах. То есть если попросишь его говорить правду.

— Скверная история. Даже не хочется говорить об этом.

— И это правильно, — сказал Бобби. — Я просто хотел, чтобы вы знали — мне очень жаль. А почему бы вам не перейти от пива к чему-нибудь более основательному? Никуда не годится — начинать день в унынии. Что мне принести, чтобы вы почувствовали себя лучше?

— Я в полном порядке. Думаю днем поработать, так что нельзя расслабляться.

— Ну, хорошо. Если я не могу поднять вам настроение, может, это сделает кто-то другой. Гляньте-ка на эту яхту. Крепко ее, должно быть, потрепало на подходе.

Томас Хадсон посмотрел в открытую дверь и увидел входившую в гавань красивую белую яхту типа плавучего дома. Такие обычно фрахтуют на материке, чтобы в тихий день, вроде вчерашнего, при спокойном море проплыть вдоль цепи островов Флорида-Кис и благополучно пересечь Гольфстрим. Но сегодня судну с небольшой осадкой и громоздкими палубными сооружениями, видимо, пришлось туго. Томас Хадсон недоумевал, как оно сумело преодолеть отмель в такую волну.

Яхта вошла в гавань и встала на якорь. Томас Хадсон и Бобби смотрели на нее сквозь раскрытую дверь. На сверкавшем белизной и латунной отделкой судне даже пассажиры были все в белой одежде.

— Клиенты, — сказал мистер Бобби. — Надеюсь, порядочные люди. Такая большая яхта не заходила в нашу гавань со времени ловли тунца.

— А что это за яхта?

— Я ее раньше не видел. Красивое суденышко. Но не для нашего пролива.

— Должно быть, вышла в полночь, еще в штиль, а ветер уже в пути настиг.

— Похоже на то, — согласился Бобби. — Сильная, наверное, качка была. Ветер крепко разгулялся. Что ж, скоро мы этих пассажиров увидим. Том, дружище, ну позвольте вам что-нибудь приготовить. Когда вы не пьете — у меня душа не на месте.

— Ладно. Стакан джину с тоником.

— Тоника нет. Джо унес последний ящик к вам домой.

— Тогда виски с лаймом.

— Ирландский виски с лаймом и без сахара, — сказал Бобби. — Три порции. Вот и Роджер идет. — Томас Хадсон посмотрел в открытую дверь и увидел друга.

Вошел Роджер. Он был босиком, в выцветших джинсах и полосатой тельняшке, севшей от частой стирки. Когда он облокотился о стойку бара, крепкие мышцы спины так и заиграли под одеждой. В полумраке бара его кожа казалась темно-коричневой, а волосы пегими — от солнца и морской соли.

— Мальчики все еще спят, — сказал он Томасу Хадсону. — Кто-то крепко отделал Эдди. Ты видел?

— Да он всю прошлую ночь дрался, — со знанием дела произнес Бобби. — Но ничего страшного не произошло.

— Не нравится мне, когда с Эдди такое случается, — сказал Роджер.

— Говорю же, Роджер, ничего с ним не случилось, — заверил его Бобби. — Он просто пил и лез в драку с теми, кто не верил его рассказу. Никто не причинил ему особого вреда.

— У меня душа за Дэвида болит, — признался Роджер Томасу Хадсону. — Не должны мы были до этого доводить.

— Будем надеяться, что с ним все хорошо, — сказал Томас Хадсон. — Он крепко спит. В любом случае за все отвечаю я. Мое дело было прекратить эту погоню.

— Нет. Ты доверился мне.

— Ответственность всегда лежит на отце, — возразил Томас Хадсон. — Я не имел права перекладывать ее на тебя. Есть вещи, которые нужно делать самому.

— Но я сам вызвался, — сказал Роджер. — Не думал, что причиню этим вред. И Эдди так не думал.

— Знаю, — сказал Томас Хадсон. — И у меня в мыслях такого не было. Казалось, на карту поставлено другое.

— Вот и мне так казалось, — подхватил Роджер. — А теперь я чувствую себя последней тварью.

— Его отец — я, — сказал Томас Хадсон. — И вина вся на мне.

— Черт бы побрал эту рыбу, — сказал Бобби, передавая им виски и оставляя стаканчик себе. — Давайте выпьем за то, чтоб в следующий раз попалась рыба еще больше.

— Вот уж нет, — возразил Роджер. — Даже видеть такую не хочу.

— Что с вами, Роджер? — спросил Бобби.

— Ничего.

— А я решил написать для Дэвида парочку картин с этой рыбой, — сказал Томас Хадсон.

— Вот это здорово. Думаете, получится?

— Если повезет. Она у меня перед глазами, и мне кажется, я сумею это правдиво написать.

— Конечно, сумеете. У вас все получается. Интересно, что за народ там, на яхте?

— Послушай, Роджер, так ты, борясь с угрызениями совести, бродил по острову?

— Вдобавок босиком, — прибавил Роджер.

— А я, перед тем как прийти сюда, повидался с капитаном Ральфом.

— Ходьба мне не помогла, и выпивка тоже не поможет, — сказал Роджер. — Хотя эта штука у тебя отменная, Бобби.

— Вот и хорошо, — обрадовался Бобби. — Сейчас еще приготовлю. Утопите угрызения совести в стакане.

— Я не имел права рисковать здоровьем ребенка, — сказал Роджер. — Тем более не своего.

— Вопрос в том, ради чего ты это делал.

— Нет, не то. Когда дело касается детей, рисковать вообще нельзя.

— Правильно. Но я понимаю, ради чего рисковал. Не ради рыбы, конечно.

— Понимаю, — сказал Роджер. — Но именно с ним нельзя так поступать. Даже доводить до этого нельзя.

— Выспится — и все будет хорошо. Вот увидишь. Он крепкий мальчик.

— Он мой герой, — сказал Роджер.

— Это уже лучше. Ведь было время, когда твоим героем был ты сам.

— Гораздо лучше, — согласился Роджер. — Но он ведь и твой герой тоже.

— Верно, — сказал Томас Хадсон. — Нам его на двоих хватит.

— Скажите, Роджер, — спросил мистер Бобби, — вы с Томом, случаем, не родственники?

— А что?

— Так