Кафешка Поттера - v1kker

Хэппи говорил кому-то: «…нет, у Босса там по пятницам ничего, кроме кофе. Кафе в Бруклине. The Snitch. Он туда два года ходит, это его… ну, его место. Не светись там без приглашения».

Питер услышал. Запомнил. Ничего такого не подумал.

В среду, после теста, он снял костюм с потолка комнаты, надел под толстовку, набил рюкзак учебниками для веса и поехал в Бруклин.

Стратегия у него была плохая. Стратегия заключалась в том, чтобы зайти в кафе, что-нибудь там увидеть, и потом написать мистеру Старку — «эй, мистер Старк, я случайно проходил мимо The Snitch». И, может быть, мистер Старк ответит. Семьдесят два сообщения за две недели. Ноль ответов. Питер обижался процентов на восемнадцать. Остальное было что-то ближе к «пожалуйста, заметьте, я обещаю быть полезным».

Адреса у Питера не было. Гуглить было нельзя — Гугл всё запоминает, Карен всё видит, Карен передаст мистеру Старку.

Питер пошёл пешком.

Мост. Дневной Бруклин. Прачечная, барбершоп, дерево, которое закрывало пол-улицы.

И тут паучье чутьё сделало вещь.

Оно потянуло Питера налево.

Словно магнит. Как когда стоишь рядом с большим тёплым предметом и кожа сама знает, в какую сторону поворачиваться.

Питер свернул. Потом ещё раз. На третьем повороте увидел его.

Маленькое угловое кафе. Цветы на подоконнике. Облупившаяся вывеска. The Snitch. Под буквами — крылатый мячик, который шевельнулся, когда Питер моргнул, и не шевельнулся, когда Питер моргнул ещё раз. Освещение, наверное.

Питер постоял на тротуаре.

Чутьё в голове работало. Оно реагировало на здание как на дом. Как на квартиру в Куинсе с тётей.

Это было невозможно. Питер тут никогда не был.

Он толкнул дверь.

Колокольчик звякнул.

* * *

Восемь столиков. Стойка тёмного дерева. Грифельная доска с меню, написанным мелом. На стене — фотография семерых рыжих, которые махали руками. Питер моргнул, и они замерли.

В углу — старушка с вязанием. За стойкой — парень.

Худой, в фартуке, чёрные волосы во все стороны, очки. Шрам на лбу — тонкий, в форме молнии.

— Доброе утро, — сказал парень. Британский акцент.

Питер посмотрел на часы.

— Сейчас три, — сказал он. И тут же пожалел. — Ой, извините, у вас, наверное, формальность, я просто…

— Садись куда хочешь.

Питер сел за стойку. На второй табурет от стены.

Это был, по предположению Питера, табурет мистера Старка.

Парень за стойкой посмотрел на него. Спокойно. Не оценивающе, не снисходительно. Просто посмотрел.

— Меню?

— Эспрессо, — сказал Питер. — Двойной.

Тишина.

— Тебе пятнадцать.

— Шестнадцать! — соврал Питер. — Почти. Через четыре месяца.

— Двойной эспрессо в три часа дня для пятнадцатилетки, у которого и так руки трясутся.

Питер посмотрел на свои руки. Они подрагивали. Мелко.

— Какао, — сказал парень. — На молоке. С зефиром.

— Я не заказывал какао.

— Я знаю.

— Я заказывал эспрессо.

— Я отказываю.

— Вы можете отказывать?

— Это моё кафе. Я могу всё.

Питер открыл рот. Закрыл. Парень уже отвернулся.

* * *

Чашка появилась через тридцать секунд. Белая, с трещинкой по краю. Светло-коричневое какао. Три зефиринки.

— Семь долларов, — сказал парень.

— За какао?

— Какао — три. Сэндвич — три. Налог на пятнадцатилетку — один.

— Я не заказывал…

Парень поставил тарелку.

Сэндвич. Ветчина, сыр, майонез, один лист салата, маленький огурчик сбоку. Хлеб подсушен.

— У тебя в рюкзаке тётин сэндвич, — сказал парень. — Раздавлен. Этот новый. Ешь.

— Откуда вы зна—

— Учебники сверху. Углы выпирают. Под учебниками что-то квадратное и мягкое. Тётушки мира пакуют сэндвичи в фольгу, сверху. Думают, что не помнётся. Помнётся всегда. Это ритуал.

— Откуда вы знаете, что у меня тётя, а не мама?

Парень помолчал. Полсекунды.

— Догадался.

Питер посмотрел на него. Парень уже протирал стакан. Тряпкой. По кругу.

Питер сдался.

— Спасибо, — сказал он. И откусил.

* * *

И мир остановился.

Это был сэндвич. Простой. Ветчина, сыр, майонез, лист салата. Ничего особенного.

И в то же время в нём было всё, чего Питер не помнил, что помнит.

Дядя Бен делал такие.

Дядя Бен умер пятнадцать месяцев назад. Голос Питер уже не помнил. Какой одеколон — не помнил. Истории, которые он рассказывал по вечерам, — помнил две из тысячи.

Сэндвич — помнил.

Подсушенный хлеб. Огурец вдоль, очень тонко. Майонез не из банки, со своей горчицей.

Питер очень аккуратно положил сэндвич на тарелку.

Парень за стойкой отвернулся. Демонстративно. Стал переставлять чашки на полке. Старушка в углу не подняла головы. Спицы стучали ровно.

Питер выдохнул через нос. Втянул. Снова выдохнул.

Какао дымилось.

Он отпил.

Какао было простое. На молоке, с сахаром.

Руки перестали дрожать.

— Простите, — сказал Питер.

— М?

— Ваше какао очень вкусное. Какой рецепт?

— Сахар.

— Кроме сахара.

— Молоко.

— Кроме молока.

— Зефир.

Питер посмотрел на него.

— Атмосфера, — добавил Гарри.

— Атмосфера.

— Атмосфера.

* * *

Он не хотел говорить. Это был секрет человека паука. Но какао сделало с ним что-то, и сэндвич сделал с ним что-то, и парень за стойкой, который видел его рюкзак, и тётю, и всё остальное, сделали с ним что-то.

Атмосфера правда была, ведь спустя минуту Питера понесло.

Про мистера Старка. Про то, как мистер Старк его нашёл год назад — «ну, не так чтобы прям нашёл» — и предложил помощь, и дал костюм, и взял в Германию, на драку взрослых супергероев, где Питер дрался с КАПИТАНОМ АМЕРИКОЙ, и держался ЦЕЛУЮ минуту, и мистер Старк сказал «молодец», и потом — ничего.

Семьдесят два сообщения. Ноль ответов. Хэппи отписывается. Куинс, в котором ничего хорошего не происходит. Бабушка, которой Питер помог дойти до дома, и которая дала ему сэндвич с черничным джемом, очень милый, но непригодный для рассказа взрослому супергерою.

— И я подумал, — Питер говорил быстро, какао остывало, — может, если я что-то найду, какой-нибудь кейс, я ему расскажу, и он скажет — о, классно, парень, давай, и тогда… и я подслушал Хэппи, и я ушёл с теста, и я списал, ну не списал, я знал ответ, но написал неправильный, потому что если пять, мистер Сэм начнёт спрашивать, а я не люблю объяснять, и…

Питер замолчал. Перевёл дыхание.

— …и вот я тут.

Гарри протирал стакан.

Старушка в углу вязала.

— Так, — сказал Гарри.

— Да?

— Сколько тебе лет?

— Пятнадцать.

— Пятнадцать.

— Да.

Гарри поставил стакан. Опёрся локтями о стойку.

— У меня был учитель, — сказал он. — Великий человек. Все его любили. Я тоже, он так думал. С одиннадцати лет он