Страна экзотики - Виктор Данилович Козлов

— Он приказывает арестовать Лин-Чи. Захватить и его, и какую-то женщину, якобы им похищенную и содержащуюся здесь в плену. Из-за этой бабы, будто бы, происходит множество недоразумений между нашим правительством и Соединёнными Штатами…

Андрей Яковлевич приподнялся на локте, глаза его заблистали, и он спросил в волнении:

— Вы говорили, что наша сотня ничего поделать не сможет, что шайка Лин-Чи очень многочисленна и отлично вооружена, имеет пулемёты и даже четыре горных орудия?

— Говорил.

— Ну, и что же?

— Он настаивает, чтобы обманом взять.

— Каким образом?

— Вся банда хунхузов должна произвести какую-то операцию, и здесь её не будет. Этим я должен воспользоваться, напасть и захватить в плен, после чего спешно двигаться в Ляоян.

— Глупости, — резко проговорил Погожев. — Мы не имеем права нападать на Лин-Чи, так как он — наш союзник. Пусть чиновник переговорит с нашим непосредственным начальством. Когда подполковник, которому мы подчинены, отдаст нам такое приказание — тогда другое дело.

— Но у этого бумаги подписаны главным начальником.

— Хоть кем угодно — меня это не касается.

Белотканов, видимо, колебался. Андрей Яковлевич это заметил и проговорил, вскакивая:

— Да и вообще — я командир сотни. Скажите этому чинодралу, что пусть со мной поговорит. Эй, прислуга! Бой!… Одеваться!

Вся слабость ночи моментально исчезла. Погожев чувствовал лёгкую боль в руке — и только. Что-то подсказывало ему, что готовятся важные события и их следует взять в свои руки.

Одетый, с левой рукой на перевязи, он, как вчера, выпил хересу прямо из бутылки и приказал китайцу:

— Доложи полковнику Лин-Чи, что я немедленно хочу его видеть. Скажи: я сейчас уезжаю.

Белотканов от удовольствия потирал руки.

— Вот это здорово! Это я понимаю!.. А то, чёрт их знает, кого слушать.

— Где этот чиновник?

— В сотне. Я оставил его завтракать с корнетом Крыжовским, а сам поскакал доложить вам… Очень чванная бестия!

— Кто, чиновник-то?

— Ну да. Не вступает ни в какие объяснения. Приказывает, будто генерала — и никаких.

— Полковника Лин-Чи нет. Уехал с утра, и неизвестно, где он, — сказал вернувшийся китаец.

— Хорошо. Когда полковник вернётся, то передай, что я очень благодарю его за приют и лечение. Это на тебе…

Оделив прислугу, Погожев уехал. До деревни, где стояла сотня, было вёрст шесть.

Всю дорогу офицеры молчали. Андрей Яковлевич думал о том, что план изменнического нападения на Лин-Чи — позорный план. Все его симпатии тянулись к атаману и к той красивой женщине, которая так странно появилась ночью и которую будто сквозь сон вспоминал штабс-ротмистр. Чиновник ему был неприятен, и, если представится хоть малейшая возможность не исполнить его требований, то Погожев, конечно, их не исполнит. Пусть столкуется с подполковником. Уж наверное тот не выдаст своего приятеля и союзника Лин-Чи!

— Командир сотни, штабс-ротмистр Погожев. Чем могу служить? — холодно-вежливо сказал Андрей Яковлевич, здороваясь с гостем.

Чуть-чуть близорукий, молодой, высокий, вылощенный, блондин, в высоких сапогах и почему-то со шпорами, чиновник ответил:

— Прибыл к вам по приказанию высшего начальства в крае. Чиновник русской дипломатической миссии барон фон-Кройф. Очень рад познакомиться.

Крыжовский, кое-как передвигавшийся с палкой по комнате, угощал Кройфа чаем и коньяком. Видя, что гость не спешит сообщать о деле приезда, Погожев приказал сделать себе яичницу и с аппетитом стал её уничтожать. Барон присматривался к командиру, прихлёбывал душистый чай и вдруг спросил:

— Послушайте, как же вы это решились?

— Что?

— А этого даотая. Ведь они могли растерзать вас! При войске, при офицерах!

— Ну, вот ещё! — беспечно улыбнувшись, ответил штабс-ротмистр.

— Когда мне рассказал корнет Крыжовский — я не поверил. Думал, преувеличивает.

— Разве до вас это не дошло?

— Нет ещё. В Артуре против этого даотая измышляются дипломатические комбинации… Однако это интересно. Вы расскажите.

— Что ж тут рассказывать. Я подошёл, а он ругается. Сволочь, говорит, собака, говорит. Я его стеком и приказал скрутить.

— Неужели по лицу стеком?

— А как же. Будь это не китаец, а француз, англичанин, немец — всё равно съездил бы. Как же иначе? Только и остаётся — в морду!

— Гм… Да-а! — протянул чиновник.

— Европеец ничего подобного себе не позволил бы, а азиат зазнаётся, и оставлять этого нельзя.

— Всё-таки, знаете, круто. Ещё ударить — я понимаю. Оскорбление за оскорбление. Но крутить руки и брать под арест!.. Гм… Это сильно.

— Для самозащиты. Ударь я его и оставь на свободе — он, пожалуй, повесил бы меня на площади вместе с моими сотниками.

— Даже, наверное, повесил бы, — подтвердил Белотканов.

— Вы именно такой человек, какой мне нужен. Вам говорил поручик о моём плане относительно Лин-Чи? — спросил фон-Кройф.

— Неясно говорил. Я многого не понял.

— Этого хунхуза нужно захватить. Помимо того, что мы обязаны освободить пленницу-американку, им похищенную в Артуре, есть ещё другие причины.

— Именно?

— Гм… Он неудобен для нас, и дружба эта русских очень компрометирует. Лин-Чи не просто хунхуз, а глава тайной партии, мечтающий произвести в Китае государственный переворот. Мы не можем таким господам покровительствовать и, тем более, входить с ними в союзы. Это ошибка некоторых офицеров генерального штаба — из увлекающихся и молодых.

— Я всё же не уясняю себе вашего плана.

— Он прост. Вам, вероятно, известно, что сегодня-завтра Лин-Чи должен напасть на одного местного туземного правителя и свести с ним какие-то свои личные старые счёты? Этим мы воспользуемся и в его отсутствие нападём на лагерь. Там нам сопротивления, конечно, не окажут. Забрав американку, мы пошлём к атаману гонца, спешно его вызовем для переговоров и захватим. Хитрость должна удаться, ибо всё будет сделано быстро и под покровом ночи.

— А затем, как вы думаете поступить с Лин-Чи?

— Этого я уж не знаю. Я лишь доставлю его в Порт-Артур. Вероятно, его выдадут пекинскому правительству.

— Будьте добры, барон, показать мне предписание.

— Какое?

— О том, что моя сотня отчисляется из распоряжения подполковника и переходит в подчинение к вам.

Барон фон-Кройф подал Погожеву казённую бумагу с печатью и подписями. Внимательно прочитав, штабс-ротмистр сказал:

— Здесь сказано, что все начальники отрядов и частей войск, от генералов до нижних чинов, обязаны оказывать вам всемерную поддержку. Но здесь ни слова не говорится о вверенной мне сотне.