Записки из Колыбели солнца: Северная Корея глазами иностранки - Диана Карабегович
По моим щекам всё ещё катились слёзы, и сотрудник посольства сочувственно похлопал меня по руке. Он сам был не рад такому решению и выглядел грустным.
Не знаю, чего я ожидала от директора: наверное, что он скажет, что запрещает нам уезжать и что мы должны остаться до конца стажировки. С моей стороны было глупо тешить себя такими детскими надеждами, но я цеплялась буквально за каждую соломинку, до последнего отказываясь верить, что мы действительно уезжаем послезавтра.
Написав несколько сообщений на экране своего мобильного телефона, руководитель направился к выходу. Я устремила взор ему вслед, и мы встретились глазами. Он посмотрел на слёзы, текущие по моим щекам, и сочувственно покачал головой. В его взгляде читалось: «Я ничего не могу поделать».
Остаток дня прошёл ужасно. Я лежала в номере на постели и пыталась переварить случившееся. Мозг всё ещё отказывался верить в происходящее и не воспринимал реальность, а сердце кровоточило.
Мухён постучал к нам вечером, и с грустным видом сказал, что завтра мы все вместе пойдём прощаться с преподавателями, которые вели у нас занятия, а вечером директор приглашает всех на прощальный ужин.
Наутро я чувствовала себя ещё хуже, чем вчера, а глаза были постоянно на мокром месте. В сопровождении Мухёна мы дошли до университета, где нас ждали преподаватель по чтению и бабуля. Оба выглядели сильно расстроенными, что мы уезжаем, и пожелали нам всего самого наилучшего.
Бабуля даже на прощание приобняла меня и сказала, что она будет скучать, потому что я была чудесной ученицей. От её слов я снова заплакала, и она краем рукава вытерла несколько блестящих капель, также выступивших у неё на глазах.
Преподаватель по чтению крепко пожал мне руку и сказал, что будет снова рад видеть меня на его занятиях. На что я искренне ответила, что с удовольствием ходила бы на них ещё и ещё, если бы была такая возможность.
По такому случаю Мухён оделся в форму студентов университета имени Ким Ирсена – белую рубашку и красный галстук. Он вёл себя непривычно тихо и выглядел бледным. Во время нашего прощания с преподавателями он сидел на лавочке в коридоре и терпеливо ждал нашего возвращения.
Наконец прощальные слова были сказаны, а памятные фотографии сделаны, и мы в последний раз поклонились портрету Ким Ченына, величественно стоящему на вершине священной горы Пэктусан. На этой ноте мы покинули здание и кампус университета, за это время успевший стать для нас вторым домом.
Вечером мы собрались в нашем любимом ресторане через дорогу от общежития. Проститься с нами пришли все наши сопровождающие, друзья и знакомые. За столом было шумно, но в воздухе стояла грустная атмосфера.
Директор сидел во главе стола и выглядел молчаливым. Не говоря ни слова, он пил тот самый Тэдонган, который всё так же продавался по акции 2+1.
Англичанин сидел рядом со мной и громко сокрушался, что ему теперь не с кем будет практиковать английский и вести занимательные беседы. Я грустно улыбалась ему в ответ.
Даже Качок, с которым мы общались не так уж и много, выглядел слегка расстроенным из-за нашего отъезда. По его словам, после того как мы приехали, в общежитии стало весело, а коридоры окрасились в яркие цвета благодаря нашему смеху.
Услышать такие слова от кажущегося чурбаном Качка было неимоверно приятно, но гораздо более грустно, так как все мы понимали, что больше никогда не увидимся.
Я решила сделать несколько прощальных подарков и отдала Мухёну свою дорожную «Монополию». Он пришёл в дикий восторг и почему-то сильно засмущался, что я подумала именно о нём.
Англичанину я подарила свой набор бадминтонных ракеток, на что он с грустью в голосе сказал, что предпочёл бы, чтобы с ракетками в комплекте также шла я, так как он будет скучать по нашей дружбе. Несмотря на то, что корейцы всегда избегали любого физического контакта, мы обнялись.
Мне очень хотелось также оставить что-то директору в благодарность за его доброе сердце и чудесное отношение ко мне, но это было бы неуместно, да и мне всё равно было нечего ему подарить, поэтому я с грустью окинула его прощальным взглядом, стараясь запомнить, как выглядит каждая складочка у него на лице. Его облик я точно никогда не забуду.
Слишком быстро вечер подошёл к концу, и мы отправились обратно в общежитие, чтобы собирать чемоданы. Вещей у меня было не так много, поэтому относительно быстро я всё растасовала и, переодевшись в пижаму, легла спать.
На улице кто-то громко горланил песни, а вдалеке стрекотали цикады. Сон никак не шёл, поэтому я осторожно выскользнула из комнаты и отправилась на четвёртый этаж, где на широком выступе при строительстве общежития оборудовали небольшой садик с маленькими скамеечками.
Я наткнулась на это место совершенно случайно, гуляя с Катей по этажам во время нашего непродолжительного домашнего ареста. Оно запало мне в сердце, и я любила приходить сюда, когда на улице темнело, чтобы насладиться тишиной ночного Пхеньяна и смотреть на звёзды.
Небо здесь было высокое и чистое, не загрязнённое пылью и выхлопами, поэтому каждую ночь на нём открывались волшебные лабиринты созвездий.
Обычно это место навевало на меня необъяснимое спокойствие и гармонию, однако в тот день я пришла туда, ища утешения.
К моему удивлению, оказалось, что я не одна. На одной из лавочек, стоящей посреди аккуратно подстриженной зелени, сидел директор и смотрел на звёздное