Навья княгиня - Виктория Александрова
Вельмира подняла одеяло, расправила простыню и легла, уткнувшись лицом в подушку. Да, это просто сон, но… Вдруг он вещий? Вдруг боги хотят её о чём-то предупредить? Марена на что-то намекает?
Но обдумать это Вельмира не успела — она снова провалилась в сон, вспомнив лишь, что настал день её свадьбы.
Глава 11. Поймал сокол кукушечку
Целовали дочке на прощанье щёчки,
Миловали, тешили да серёжки вешали,
Наряжали всем селом, провожали в чужой дом,
Нравится, не нравится, складывали платьица,
Запрягали лошадей да учили: «Слёз не лей»,
Только им всё нипочём — льются тоненьким ручьём…
Ой, тугие косы сделай мне
До пояса, покрепче обвяжи!
Выросла, подруженьки, созрела я,
Надежды мои очень хороши.
(Монеточка — Тугие косы)
Утро для Вельмиры началось с причитаний.
Она проснулась — и сразу оказалась окружена девушками и девочками, которые пели, суетились, метались туда-сюда… Заряна умело ими руководила, словно ей уже пришлось самой пройти через что-то подобное. Словно она уже на девичнике была и невестой, и подружкой невесты…
Впрочем, в последнем Вельмира не сомневалась. Одна из самых знатных девушек Воронца, Заряна наверняка была завидной гостьей на многих свадьбах. Но если бы она прошла через эти обряды как невеста, то присутствовать на девичнике уже не смогла бы: неспроста же это действо так называется, сюда даже молодух не пускают.
Начали они ещё вчера после полудня: до темноты, когда даже лучины с трудом стали разрезать ночную густую тьму, пели, шили, вышивали и пряли. Пели протяжно, тоскливо, а одеты все были в белое, печальное, но у всех на душе было весело и легко: княгиня замуж выходит! Будет наконец-то у победичей князь, пусть и не рода Богомилова, не крови его, а всё-таки князь, мужчина!
А утром стало ещё веселее, да и денёк выдался хороший, благодатный: солнце-Дажьбог, отец князей, пуще всех радовался свадьбе одной из своих дочерей. Листва негромко шуршала за окнами, в ней щебетали птицы, цвели и источали сладкие запахи цветы на яблонях и в полях… Весь мир во главе со Сварогом-небом и Матерью Сырой Землёй ликовал в преддверии княжеской свадьбы.
Но Вельмира не ликовала — из головы не выходил тот тревожный сон. Так отчаянно, так болезненно она надеялась, что сон не вещий. Что это её разум растревожился бесконечными заботами… Что её всего лишь одолели мысли о войне с дубянами. И что боги на самом деле ничего такого не хотели ей сказать.
Поэтому сегодня жалобные свадебные песни давались Вельмире легче и звучали искреннее — несмотря на то, что окружавшие её девушки смеялись и веселились.
— Батюшка, пойди, косу русу расплети,
Косу русу расплети, по плечам расклади.
Когда Вельмира пела об отце, она невольно вспоминала ту ночь, когда пришла к курганам. Правда ли дух отца на несколько мгновений вырвался из Вырея, чтобы благословить её на брак? Возможно, мать Марена, сжалившись над своей прислужницей, позволила ей хоть так повидаться с отцом…
Или ей лишь причудилось в темноте, в слабом свете звёзд?
Именно в тот миг она наконец осознала всю серьёзность и необходимость причитаний. Да, насильно её замуж никто не отдавал. Да, жениха своего она любила и с радостью принимала то, что ей предстояло стать частью его семьи: породниться с воеводой Мстивоем, уважаемым, мудрым, отважным человеком даже для князя не было бы уроном чести. Но всё же небольшая, едва трепещущая в душе тоска давала о себе знать. Жизнь её вот-вот круто поменяется во многом… Хотя и во многом останется прежней.
Когда расплетали косу, Вельмира дрожала. Больше никогда у неё не будет одной косы… Весь этот день она проведёт с распущенными волосами — так, как часто ходила, когда жила у Заветы. Но то был иной знак — знак её принадлежности к власти Марены. Так в своём лесном мирке ходят все жрицы, а ещё колдующие или гадающие женщины, и посторонним на это лучше не смотреть. Но сейчас, в день свадьбы, — можно. Все будут любоваться ею, прекрасной невестой, наряженной в червонную понёву, расшитую солнечными узорами рубаху, всю в цветах, бусах и серебре… Хоть на день станет Вельмира красивее Заряны, признанной красавицы Воронца, а то и всего победского племени.
Но Вельмира никогда не завидовала красоте подруги. Её подобные вещи вообще редко волновали.
Потом её повели в баню, и издалека она напоминала призрака: в белой длинной рубахе, без пояса, с распущенными волосами почти до бёдер, что постоянно падали на лицо и скрывали его от взоров людей… Девушки вели её за руки, чтобы Вельмира не споткнулась: сама она боялась даже шелохнуться, уж тем более убрать от лица хоть прядку.
— Ты вставай-ка, наша подруженька,
На свои на резвы ноженьки.
Для тебя банька истоплена,
Ключева водица нагретая,
Берёзовый веничек распаренный…
В бане ей подали кувшин ледяной родниковой воды: после жаркой парилки Вельмира не представляла, как будет ею умываться, но всё же покорно подставила ладони, и Заряна наклонила кувшин; оттуда полилась чистейшая прозрачная вода, пахнущая льдом и свежестью.
— Вода — с лица, красота — на лицо, ни чужому, ни соседскому, а своему суженому на лицо моё смотреть — не наглядеться, не налюбоваться, а других лиц не замечать, — умывшись, быстро произнесла Вельмира. Девушки зашептали те же слова за ней, трижды повторили заговор и лишь потом подали рушник вытереть лицо.
Вельмира почувствовала, как покрывается мурашками от холода — и от небольшой тревоги. Здесь, в бане, особенно зыбка грань между мирами… Вдруг тут одолеет её предательская навь?
Но вскоре девушки покинули баню, и ничего страшного снова не произошло. До полудня они ждали жениха, и чем дальше, тем сложнее было причитать: девушкам хотелось смеяться, веселиться, наряжая Вельмиру в ярко-красную понёву, надевая ей бусы на шею и обручья на запястья. Чтоб не сглазил кто невесту, в подол воткнули ей булавку. Заряна принесла большой венок из цветов и трав, который надели на голову невесты вместо очелья — а кольца и подвески вплели в волосы. И как потом цветки из прядей выдёргивать?..
И снова вспомнился сон — как сидела Вельмира одна в