Абсолютная Власть 4 - Александр Майерс

— Вы не имеете!.. — возмутился было Неверов, но слова застряли у него в глотке под моим взглядом. — Хорошо, Владимир Александрович. Как скажете.

Дерзкая попытка выйти сухим из воды обернулась для Георгия Викторовича провалом. А я уж было начал думать, как достать его… Но Неверов сам пришёл ко мне в руки.

Чудесно.

Пока что всё складывалось как нельзя лучше.

Деревня Орловка. Тем же вечером.

Альберт Игнатьев сидел за столиком в единственном более-менее приличном трактире Орловки, сжимая в руках кружку с дешёвым пивом, которое даже не думал пить. Это было просто для антуража — чтобы слиться с толпой, чтобы стать просто ещё одним усталым путником, пережидающим непогоду.

Ирония судьбы была изощрённой. Орловка. Та самая деревня, под которой род Градовых потерпел сокрушительное поражение в начале войны. Место, где были убиты прошлый барон Александр Градов и его старший сын. Место, с которого началось восхождение Муратова, как ему казалось, к абсолютной власти.

И теперь вот Альберт сидел здесь, в этом символическом месте, и слушал, как посетители трактира обсуждают последние горячие новости.

Война окончена. Градов победил. Муратов разбит, взят в плен и, по слухам, публично стоял на коленях перед Владимиром Градовым.

Смешанные, едкие чувства бушевали внутри Игнатьева. С одной стороны — холодное, острое удовлетворение.

Наконец-то.

Наконец-то этот самодовольный тиран Муратов получил по заслугам. Он, который считал Игнатьева всего лишь инструментом, слугой, чьи советы можно выслушивать, а потом швырять в лицо угрозы.

Муратов был сломлен. Его гордыня растоптана. И в этом была заслуга Альберта, его невидимая рука, что подталкивала графа к пропасти.

Но сразу же за ликованием поднималась другая, тёмная и тревожная волна.

Он остался жив.

Согласно всем донесениям, которые удалось перехватить, Градов пощадил его. Сентиментальный глупец! В его положении нужно было рубить головы, а не демонстрировать благородство. Мёртвый Муратов был бы удобен. Он стал бы символом окончания старой эпохи. Живой же, даже в цепях, оставался для Альберта постоянным напоминанием о неоконченной работе.

И главное — сам Владимир Градов. Молодой барон, которого все, включая Игнатьева, считали всего лишь тенью своего отца. Он не просто выжил. Он победил, и победил сокрушительно. Разгромил альянс, в одиночку уничтожил дракона, переиграл Муратова тактически и стратегически.

И теперь он не ослабленный наследник гибнущего рода, каким его рассчитывал увидеть Альберт. Нет. Он стал силён. Опасен. И он теперь стал прямым противником Игнатьева.

Бывший советник с силой поставил кружку на стол, расплескав вонючее пойло. Всё пошло не так! Его изящный план дал трещину. Он рассчитывал, что война истощит обе стороны, Муратов будет дискредитирован и побеждён, а Альберт, как единственная разумная альтернатива, подберёт власть на опустошённой земле.

Но Градов вышел из войны окрепшим, с армией, с авторитетом, с союзниками. И теперь он боролся с Игнатьевым за пост генерал-губернатора, пытаясь протащить своего юриста, этого Базилевского.

Игнатьев мысленно выругался. Базилевский. Умный, опытный, неподкупный. Идеальный кандидат.

А Соболев? Этот весёлый рубака, внезапно выдвинувший свою кандидатуру. Это не было простым совпадением. Слишком уж вовремя.

Нет, он был подставной фигурой. Марионеткой в руках Владимира, предназначенной оттянуть на себя голоса и в решающий момент капитулировать в пользу Базилевского. Наверняка именно это планировал Градов.

Изящный ход. Альберт бы, наверное, оценил его, если бы ход не был направлен против него.

Итак, план «А» провалился. Муратов повержен, но Градов стал новой, куда более опасной силой. Что оставалось? План «Б».

Более прямой. Более грязный. Но зато безотказный.

Игнатьев откинулся на спинку грубого деревянного стула, глядя в закопчённое окно на грязную деревенскую улицу. Если Базилевский исчезнет с политической арены, у Градова не останется достойного кандидата. Соболев — ненадёжен, его всерьёз не воспримут. Других сильных фигур, пользующихся поддержкой и уважением, попросту не было.

Альберт оставался единственным логичным выбором. Совет Высших в столице, уставший от хаоса в Приамурье, предпочёл бы знакомого, опытного управленца, каковым себя позиционировал Игнатьев.

Устранить Базилевского. Мысль показалась такой же естественной, как мысль перекусить, если ты голоден. Не физически — это было бы слишком просто и вызвало бы ненужные подозрения. Нет. Нужно было его уничтожить морально и политически. Скомпрометировать. Выставить предателем, вором, агентом иностранной державы — неважно.

Главное — сломать его безупречную репутацию. А без репутации юрист — ничто.

Для этого нужны были доказательства. Или их искусная подделка. Нужны были свидетели. Нужна была целая кампания по дискредитации, запущенная в нужный момент.

Альберт позволил себе тонкую, безрадостную улыбку. Ну что ж, господин Базилевский. Вы хотите играть в большую политику? Добро пожаловать. Вы скоро узнаете, что цена за кресло генерал-губернатора куда выше, чем вам кажется.

Вы стали препятствием на пути. А Альберт Игнатьев привык убирать препятствия. Аккуратно, тихо и навсегда.

Он отпихнул кружку с так и не тронутым пивом. Хватит прятаться! Пора было ехать в столицу. Пора было начинать настоящую войну.

Войну в тенях, где он был непревзойдённым мастером.

Градов мог праздновать свою победу над Муратовым. Но главная битва была ещё впереди.

И Альберт Игнатьев был намерен выиграть её, и неважно, какой ценой.

Мы с Анной Михайловной остановились перед входом в Чертог Очага Муратовых. Массивная бронзовая дверь, покрытая чеканными узорами, изображающими фениксов и саламандр, была закрыта. От неё, да и от всей стены, исходил ощутимый жар, словно за ней пылал гигантский горн.

Здесь влияние Очага уже ощущалось. Может, ему и приказали не трогать оккупантов, коими сейчас являлись я и мои люди. Но рядом с обителью сила Очага в любом случае давила, даже на жителей этого дома.

— Что вы хотите сделать, барон? — спросила графиня Муратова. Её голос был ровным, но в глазах читалась тревога.

Красивая женщина, и держится на удивление достойно. Даже удивительно, что она вышла замуж за такого жестокого и во многом подлого человека, как Рудольф.

Впрочем, я не так хорошо знаю Анну. Возможно, что в глубине души она не менее жестока и коварна, чем её супруг.

— Убедиться, что ваш Очаг не причинит вреда мне и моим людям, пока мы находимся в этих стенах, — отчеканил я.

— Мы признали поражение, — графиня подняла подбородок. — И мы не опустимся до того, чтобы атаковать вас в своём же доме. Это против всех традиций.

Я посмотрел на неё, стараясь сохранять нейтральное выражение лица. Говорит ли она искренне?