Абсолютная Власть 4 - Александр Майерс

— Справедливо, — кивнул я. — У нас всех есть время на размышления. Главное, что война позади и мы можем говорить, а не стрелять.

На этой ноте собрание начало распадаться. Карцева поднялась первой.

— Ну, если всё обсудили… Победа победой, но моя причёска требует внимания после долгих дней ужасной дороги. И как же я хочу принять ванну, вы бы знали! — она кивнула нам на прощание. — Владимир. Станислав. Господа. До скорого!

Мы обменялись ещё несколькими ничего не значащими фразами и вежливо попрощались. Воронов и Дорин ушли вместе, о чём-то оживлённо шепчась. Токарев удалился молча, как тень. Соболев хлопнул меня по плечу, подмигнул и направился к выходу, напевая под нос какую-то песню.

Я остался один в кабинете поверженного врага. Тишина оглушала.

Я подошёл к окну. За ним кипела жизнь. Солдаты грузили трофеи, хоронили павших, лекари возились с ранеными.

Победа. Но какова цена?

Я вышел на улицу, где меня ждал Никита.

— Все приказы отданы, ваше благородие, — козырнул он при виде меня. — Оружие собрано, пленные под стражей. Что дальше?

Я вздохнул, глядя на заходящее солнце, которое окрашивало небо в багровые тона, напоминающие о недавней крови.

— Дальше, старый друг, начинается самое сложное. Мир. Договориться иногда труднее, чем убить.

— Что-то не так? — Добрынин взглянул вслед удаляющимся дворянам.

— Отправь новости Базилевскому. Пусть знает, что здесь всё кончено. И что его звёздный час приближается.

Никита кивнул, развернулся и пошёл отдавать распоряжения.

Я остался стоять на крыльце. Победа была одержана. Но битва за власть только начиналась.

И на сей раз оружием в ней были бы не клинки и заклинания, а слова, тайные сговоры и предательские улыбки.

Что же, славно. Я одинаково хорошо умею сражаться на всех фронтах, и готов к любой битве…

Мои войска двигались к усадьбе Муратова неспешным, победным маршем. Пыль, поднятая копытами коней и сапогами пехоты, медленно оседала на придорожную траву, и в воздухе пахло лишь нагретой за день землёй и хвоей, а не кровью и гарью.

Часть наших сил я отправил вперёд — занять ключевые предприятия и деловые объекты на землях графа. Теперь уже его земли находились под нашей оккупацией. Порядок должен был быть установлен немедленно.

Но как выяснилось, я был не единственным, кто об этом позаботился. Вернее, не единственным, кто сюда явился с конкретными целями.

Саму дачу, ставшую местом нашего последнего сражения, удалось уберечь от разграбления. Но чем дальше мы углублялись во владения Муратова, тем более удручающая картина открывалась перед глазами.

Деревни на окраинах его земель дымились. И дым этот шёл не от печных труб. Мимо нас по дороге плелись беженцы, тянущие за собой телеги с домашним скарбом и плачущих детей. Часть из них при виде нас всё бросали и скрывались в лесах. Другим было как будто всё равно — они взирали на нас с откровенным безразличием.

Мне были знакомы такие взгляды. Это люди, которые всё потеряли. Или думали, что потеряли.

Уже во владениях Муратова я увидел новую процессию, на сей раз состоящую из солдат. Они везли на телегах и тащили на себе мешки с добром, а также гнали по дороге стадо мычащих коров.

Обознаться было нельзя. На синих мундирах этих солдат была семиконечная звезда — герб Карцевых.

— Остановить их, — приказал я Никите, кивнув в сторону одного такого «обоза». — Вернуть всё награбленное обратно в дома. И найти офицера, который этим командует.

Никита без лишних слов отдал распоряжения. Отряд наших дружинников рысью направился к группе мародёров. Послышались крики, ругань. Солдаты Карцевой, явно недовольные тем, что им помешали, сгрудились, сжимая оружие.

Напряжение нарастало с каждой секундой, но до драки дело не дошло — все понимали, что столкновение двух почти дружественных армий здесь, из-за коров, будет идиотизмом.

Мы сменили направление и поехали к скотоферме, расположенной чуть в стороне от главной дороги. Прилегающие к ферме крестьянские дома были разграблены — хорошо, что я не заметил трупов, если не считать застреленной из арбалета собаки.

Но бойцы Карцевой с удовольствием шарились по домам, вынося всё ценное. А с самой фермы забирали скот и оборудование.

Я подъехал ближе. Солдаты в синих мундирах заранее заметили наше приближение и не обрадовались. Они чувствовали запах добычи и не хотели от неё отказываться.

— Где ваш командир? — громко спросил я.

Вместо офицера, с которым я собирался поговорить, из толпы появилась сама Карцева. Она, не спеша, подъехала ко мне на своём белом скакуне, будто мы встретились на прогулке. На ней был тот же элегантный костюм для верховой езды, что и на совете.

— Эмилия Романовна. Мне казалось, вы собирались отправиться домой и принять ванну, — заметил.

— Владимир, какая встреча! — её голос прозвучал сладко и насмешливо. — Ванна подождёт. Здесь гораздо интереснее! Или хотите сказать, что я плохо выгляжу?

— Вы очаровательны как всегда. Но ваши действия портят всё ваше обаяние.

— О, неужели? А вы решили лично проконтролировать… восстановление справедливости? Или, может, просто помешать мне?

— Я решил положить конец грабежу, Эмилия Романовна, — ответил я. — Это не похоже на восстановление справедливости. Это мародёрство.

— О, какие громкие слова! — она сделала удивлённое лицо, приложив руку к груди. — Вы же не думали, что я соглашусь остаться без трофеев? Мои солдаты тоже хотят есть. И получать вознаграждение за пролитую кровь.

— Вы получите контрибуцию, — твёрдо заявил я. — По всем законам и правилам. Муратов заплатит. Грабить мирных жителей и угонять скот не обязательно. Это не делает вам чести.

Она рассмеялась, но в её глазах не было веселья. Напротив.

— Контрибуцию? Дорогой Владимир, я не уверена, что смогу что-то получить от Муратова. Ваша война, ваша победа, ваш пленник. Всё это как будто бы важнее моей скромной роли. Основной куш сорвёте вы. А я просто хочу урвать свой кусок здесь и сейчас, пока есть возможность.

В её словах сквозила глубокая, застарелая обида и неверие в то, что с ней будут считаться. Она видела, как все лавры победы достаются мне, и пыталась компенсировать это старым, как мир, способом — грабежом.

— Эмилия, — я сказал её имя без всяких титулов, и её брови чуть взметнулись вверх. — Послушайте меня внимательно. Ваши люди немедленно прекращают этот беспредел. Они возвращают всё