Ягодка для двух мажоров - Тома Глуб
Я киваю, глядя на Машу, которая смеется чему-то, что рассказывает ей Тим, и на Глеба рядом с ней, довольного и спокойного, каким я его никогда прежде не видел.
— Мир, оказывается, куда больше и добрее, чем мы привыкли думать, — говорю я, поднимая свою кружку с компотом в шутливом тосте. — За нестандартные семьи, ребята. И за то, что мы все-таки нашли друг друга, каждый свою…
— За «Урбан»! — рявкает Влад по старой командной привычке, и все хором подхватывают тост, даже Серый с Толяном, которые понятия не имеют, что это вообще за «Урбан» такой, но с готовностью чокаются кружками ради общего веселья.
Уже поздно ночью, когда гости расходятся спать по гостевым комнатам нашего дома — Ева уверенно командует, кто где ляжет, Тим напоследок задерживается на веранде, где мы с Глебом убираем со стола.
— Знаешь, Ром, — говорит он тихо, — я рад за тебя. По-настоящему. Мы там, в городе, все гадали, что с тобой сделает эта деревенская ссылка — сломает или, наоборот, чему-то научит. Кажется, она сделала из тебя человека получше прежнего.
— Спасибо, брат, — говорю я, чувствуя, как к горлу подкатывает неожиданный ком. — Может, и вам стоит как-нибудь выбраться сюда подольше, не проездом на пару дней. У нас тут после закладки лагеря еще много веселья намечается.
— Обязательно, — кивает Тим, и по его лицу видно, что он не шутит. — Мы теперь, считай, одна большая компания на два города сразу.
29 глава
Маша
День закладки лагеря совпадает с новосельем — Глеб дотянул последние доски веранды буквально накануне вечером, чуть не расколотив себе палец молотком в спешке. И в итоге получается один огромный, немыслимый праздник сразу на два повода, а то и на три, если считать примирение с мамой отдельным событием, достойным отдельного застолья…
Приезжает вся деревня, кажется, до последнего человека. Тетя Валя командует расстановкой столов так решительно и грозно, будто это ее собственная свадьба, а не чужой праздник, — гоняет мужиков туда-сюда с досками и лавками, покрикивает, что «стол для молодых должен стоять на солнышке, а не в тени, чтоб все видели, какое счастье у людей случилось». Мама — уже давно не строгая, а просто по-настоящему счастливая, помолодевшая за последний месяц лет на десять, — разносит пироги наравне с тетей Валей, то и дело останавливаясь поболтать с соседками, которые еще недавно шушукались за ее спиной, а теперь наперебой поздравляют.
Костян, присмиревший и заметно повзрослевший за последние недели работы на стройке дороги, тащит целые ящики с лимонадом и минералкой, старается лишний раз не попадаться никому на глаза, но, когда я специально подхожу пожать ему руку, отвечает крепким, честным рукопожатием — без прежней наглости во взгляде, зато с искренним, немного смущенным уважением. Серый, Толян и остальные местные парни затевают шумный футбольный матч прямо на будущем поле лагеря, благо разметку еще не успели нанести окончательно, и в перерывах между забитыми голами то и дело подбегают к столу за очередной порцией окрошки и узвара.
А в самом центре всего этого праздничного вихря — мы. Я, Рома и Глеб стоим у первого забитого в землю колышка с новенькой деревянной табличкой «Спортивный лагерь „Ягодный Урбан“» — да, они вдвоем настояли именно на таком названии, объединяющем и баскетбольную команду, и мое домашнее прозвище, а я сдалась почти сразу, потому что бороться с двумя мажорами разом, объединившимися против меня одной, дело абсолютно бесполезное, я давно это усвоила на собственном горьком опыте.
Как бы название не звучало, оно сразу стало нашей визитной карточкой…
Влад произносит тост — неловкий поначалу, но с каждой фразой все более искренний, — про то, что «Дашков всегда был самым безбашенным в команде, самым несерьезным, готовым сорваться на любую авантюру ради шутки, но чтобы вот так влюбиться и остаться навсегда в какой-то деревне — это, ребят, покруче любого финала регионального первенства». Тим молча жмет руку сначала Глебу, потом мне — и этого достаточно, он вообще немногословный человек, но в его коротком, крепком рукопожатии больше тепла, чем в иных долгих речах. Ева, разумеется, уже успела всучить Роме готовый детальный план логистики на первый заезд детей будущим летом, приговаривая:
— Чтобы не опозорился перед своими же будущими подопечными, вижу же, как ты вечно все путаешь и забываешь.
Отец Глеба, приехавший специально на этот праздник вместе с отцом Ромы, тихо разговаривает о чем-то с моей мамой — кажется, обсуждают детали нового водопровода, который обещали провести уже скоро, — и мама то и дело кивает, делая пометки в блокноте с тем же деловым видом, с каким разбирает документы в сельсовете. Лена, мачеха Глеба, не расстается с телефоном, снимая абсолютно всех и каждого, приговаривая, что «такое надо сохранить для семейного альбома, внукам будем показывать». А тетя Валя вытирает слезы уголком фартука и бормочет себе под нос, что-то вроде «дожила все-таки, дожила до такого настоящего счастья, а ведь думала, что уже ничему не удивлюсь на старости лет»…
К обеду начинаются настоящие деревенские гулянья — с гармошкой, которую притащил кто-то из соседнего села, с частушками, которые тетя Валя выдает с таким азартом, что заставляет краснеть даже видавших виды местных мужиков, с танцами прямо на свежескошенной траве. Влад неловко, но с огромным энтузиазмом пытается повторить какой-то деревенский танец под руководством Оли и Насти, чем вызывает у всех присутствующих взрыв искреннего хохота. Ева фотографирует буквально каждую минуту происходящего, приговаривая, что «это должно попасть в семейный архив в высоком разрешении».
Вечером, когда гости постепенно расходятся по домам, а на смену дневному шуму приходит спокойный, теплый деревенский вечер, костер на берегу реки разгорается заново — уже не для всей деревни, а для нас, самых близких. Мы сидим втроем на той самой траве, где месяц назад Глеб впервые сказал мне «по-настоящему», и смотрим, как искры взлетают в темнеющее небо.
— Знаешь, — тихо говорит