Измена. Не умирают от любви - Светлана Калинникова

Нина Андреевна громко сказала: «Клеопатра, будьте так любезны, окажите помощь начинающей ведьме». Я осмотрелась по сторонам и увидела, как открылось в школьной двери круглое окошко, и оттуда вылетела крупная ворона.

Что было в этом полете? Мой страх, невесть откуда взявшиеся плавные движения метлой, которой я орудовала как веслом, строгий голос Клеопатры: «Чего тебя налево-то тянет? Хоть бы одна направо летела! Всех налево тянет… Андреевна впереди тебя летит, придерживайся курса за ней!»

Все это напомнило мне мои курсы по вождению автомобиля. Тогда я тоже с первого занятия с инструктором пришла мокрой до белья.

— А как ты хотела? — сказала мне потом Нина Андреевна. — Тяжело в ученье. Стыдно в таком возрасте и так бояться.

— У меня сын несовершеннолетний, — заплакала я. — Если со мной что случится, сиротой останется. Муж, сволочь, ушел к стерве двадцатилетней. Мне с метлы падать нельзя-я-я-я…

— Не дури! — на прощание щелкнула меня клювом по плечу Клео. — У ведьмы инстинкт, он не подведет.

А время неумолимо мчалось: час за часом, день за днем. У мирового судьи, которому мы с Ахтырским заявили, что примирение невозможно, нас развели, и я ждала, когда решение вступит в законную силу. Спор по имуществу продолжался, решался вопрос о назначении товароведческой экспертизы, чтобы оценить наше с Вадимом имущество. Юрка с отцом не общался, и я знала, что сын очень переживает. Он знал, что я взыскала с Вадима алименты, но тот и тут повел себя мелко: простую процедуру взыскания через судебный приказ он отменил, и я снова обратилась в суд. А до восемнадцати Юрке оставалось несколько месяцев.

В моих глазах муж падал все ниже и ниже. Когда-то близкий и любимый человек изменился до неузнаваемости. Я знала, что деньги «от Вадима» нам передавала свекровь. Эти деньги она отдавала Юрке, а Юрка — мне со словами: «Это твои деньги, мама. Ты все равно на меня потратишь». Я не отказывалась, потому что деньги не были лишними. У меня было много дел в судах, и мы в нужду бы не впали ни при каких обстоятельствах. Только как объяснить такую нечистоплотность? И что стало катализатором таких изменений? Неужели новая любовь?

Болезненно я пережила нашу с Вадимом годовщину, 28 ноября. Юрка пришел домой и, увидев меня и Марину с бутылкой шампанского, спросил:

— Мама, ты на самом деле считаешь, что сегодня праздник?

— Если бы я не встретила Вадима, не вышла за него замуж, у нас с ним никогда не было бы такого замечательного сына. Мне есть за что выпить, — сказала я. — Я пью за разоренный дом, за злую жизнь мою, за одиночество вдвоем, и за тебя я пью…

А Маринка почему-то заплакала после тоста. Потом заплакала и я. Мы обе выпили за то, что «мир жесток и груб, за то, что Бог не спас[1] ».

[1] А. Ахматова «Последний тост»

ГЛАВА 18. Козлы останутся козлами.

Через пару дней мне снова пришлось обращаться в полицию. Домой я возвращалась поздно, потому что заседание в суде затянулось: судья торопился в отпуск, был взвинчен и поклялся, что, пока мы не опросим всех свидетелей и не исследуем материалы дела, он никого не выпустит из здания. Нормальный, в общем-то, человек перед уходом в законный отпуск превратился в чудовище и только что огнем не плевался на участников процесса. Я заявила, что мне нужно домой, потому что дома ребенок один. Косматые брови судьи сошлись на переносице: сколько лет Юрке, ему было известно — город маленький, семью Ахтырских много кто знает.

— Напомните, сколько ему лет? — громыхнул он басом.

— Семнадцать, — вздохнула я.

— Моему десять, — сообщил он, — и он знает, что нужно делать, когда родители задерживаются. Мы продолжаем процесс!

Крыть мне было нечем, потому что жена судьи работала в другом городском суде, и их десятилетний ребенок, как говорили наши общие знакомые, рос как трава в лесу. Моя ситуация в этом ракурсе выглядела намного привлекательнее.

Я сбросила Юрке СМС, что задерживаюсь, и, получив в ответ «ОК», окунулась в дебри большого семейного спора.

Подъехав к дому, я с наслаждением думала о том, что наконец-то попаду в обитель покоя и тишины после шума и бестолковых препирательств в суде. Заданий и занятий в школе молодых ведьм сегодня не было. Сердце мое пело. Я оставила машину на свободном месте у одного из подъездов и тут же услышала какую-то странную возню и возмущенный голос девушки: «Отстаньте от меня!»

Я стала осматриваться и заметила на углу дома нескольких ребят и девчонку, которую один из них держал за руки. Мысли метались в голове. Может, пьяные? Наркоманы? Сразу позвонить в полицию или попробовать воздействовать призывом к порядку? Голоса были совсем молодые.

— Вы что там делаете? — крикнула я. Как назло, во дворе не было никого. Хоть бы какой-нибудь собачник выгуливал своего питомца, лишь бы не так пусто было. Но тут я услышала чьи-то шаги: сзади меня шел парень в синей куртке с накинутым на голову капюшоном. Лицо его не было знакомым, но в темноте и не разглядеть.

— Там девушка кричала, — обратилась я к нему. — Хочу подойти, вдруг помощь нужна.

Парень кивнул мне, и я, обрадовавшись, что уже не одна, поспешила к странной компании. Ребята все как один были в балаклавах. Девушка, увидев меня, взвизгнула и убежала бодрой козочкой.

Когда я прошла мимо странных подростков в балаклавах, меня опередил тот самый парень в синей куртке, видимо куда-то торопившийся. Неожиданно он обернулся, подмигнул мне и резко толкнул назад. Чьи-то руки меня подхватили, но только для того, чтобы снова откинуть в сторону, уже к другому человеку.

Это были совсем не подростки, а парни лет двадцати. Мне бы закричать, но я почему-то издала какой-то хрип, вызвавший дикий хохот пополам с ругательствами у моих мучителей. Я попыталась найти в сумке баллончик, но ее вырвали из моих рук для того, чтобы несколько раз ударить ею же по голове. Опасаясь, что они ударят меня сильнее, я бухнулась на колени и закрыла голову руками.

— Че, старушка, не нравится? –