Крылья над бездной или Ворона-Царевна - Натали Галигай

А вот Квирреллу так не повезло, его никто не держал: а потому он сначала дико завыл, потом его тело сжалось, высохло, рассыпалось в прах вместе с тюрбаном, вместе с мантией, вместе со всем, что было от него. Осталась только серая куча на траве, которую тут же затянуло серебристым светом единорожьей крови.

— Он был уже только сосудом, — сказала Моргана. — Когда тьма ушла, сосуд рассыпался.

Теперь Морриган шагнула из тени деревьев, которая вдруг стала гуще и чернее самой ночи. Вороньи крылья за её спиной распахнулись, закрывая собой луну. В руке она держала чёрный, будто вырезанный из обсидиана, рог, внутри которого клубилась голодная пустота.

— Смерть нельзя обмануть, разорвав на куски свою жалкую душонку, — произнесла она, прежде чем издала горловой, низкий звук: "Кро-о-о".

И в ответ на этот зов душа, лишённая оболочек крестражей, ставшая цельной в своей ущербности, сама затекла в её рог, как вода в воронку. Дело было сделано.

Ритуал закончился. Вороньи перья богини погасли. Тьма ушла, Квиррелл рассыпался в прах, Гарри лежал без сознания, но дышал ровно.

Морриган, Мара и Моргана повернулись ко мне. Три пары глаз (чёрные, белые и зелёные) смотрели на маленькую ворону.

— Ты сделала всё, что должна была, — сказала Морриган. — Ритуал завершён. Трещина закрыта.

— Ты была хорошим аватаром, — добавила Мара.

— Теперь у тебя есть выбор, — произнесла Моргана. — Уйти с нами или остаться здесь. Прожить жизнь вороной.

Я посмотрела на свои лапки, ощутила диадему, которая всё ещё светилась на моей голове. Потом перевела взгляд на Гарри, который лежал на траве. На лес, в котором шумел ветер. На замок, где в подземельях ждал Снейп.

— Кар-р-р, — сказала я. — Задер-р-ржусь, уже пр-р-ривыкла!

Моргана улыбнулась своей загадочной улыбкой.

— Мы так и думали.

— Прощай, Каруна, — сказала Мара. — Вернее, до встречи!

Они растворились в воздухе, а я осталась на ветке, маленькая чёрная ворона с диадемой на голове.

* * *

— Каруна… что это было? — спросил очнувшийся Гарри. Он сел, удивлённо хватаясь за лоб. — Шрам больше не болит!

Я сидела на ветке, тяжело дыша.

— Кар-р-р, — сказала я правду. — Смер-р-рть забр-р-рала вр-р-рага!

А подробнее ему пусть Дамблдор рассказывает, я всё-таки ещё не настолько прокачала свою риторику, чтобы как реченька журчать. К тому же в лесу уже слышался тяжёлый топот и крик Гермионы. Видимо, Хагрид нёсся сюда, ломая ветки. А я… я просто очень уставшая птица, которая сделала за эту ночь больше, чем весь Визенгамот за последние полвека.

Я сидела в подземелье после Ритуала в Запретном Лесу и пыталась отдохнуть, но получалось плохо. Дело было в диадеме Равенкло. Начав пульсировать во время Ритуала, она так и не успокоилась, и я чувствовала, как под её влиянием я начинаю мыслить глубже, шире и меня вот-вот настигнет ошеломительный инсайт.

Да, диадема на моей голове была лёгкой, почти невесомой, но мудрость, которую она вливала в меня, оказалась тяжелее любого камня. Я сидела на подоконнике в подземельях и смотрела, как Снейп помешивает зелье. Его длинные бледные пальцы двигались уверенно, точно, словно он не варил, а ковал. И вдруг мир передо мной дрогнул.

Я увидела его иначе.

Не человека в чёрной мантии, а хромого кузнеца в закопчённой тунике. Он стоял у наковальни, и молот в его руке высекал искры, которые превращались в доспехи для героев. Его лицо было скрыто копотью, но я знала, что под ней скрывается та же усталость, та же боль, та же неприкаянность.

"Гефест". Это имя возникло у меня в голове и я тревожно резко каркнула от неожиданного прозрения. Снейп поднял голову.

— Что ты сказала?

— Кар-р-р, — я покачала головой. — Не обр-р-ращай…

Он вернулся к работе, а я смотрела на него и чувствовала, как в моей голове складываются кусочки мозаики. Выходит, что я совсем не случайно сравнивала Хагрида с Хароном. Тут не совпадение, а система! И эта система предстала передо мной во всем великолепии своего таинственного замысла.

Теперь я видела, что Дамблдор, который сидел в своём кабинете и плел интриги, выглядит передо мной Зевсом, верховным богом, привыкшим править миром с высоты своего величия. Да, его орёл стал фениксом, а его молнии теперь вылетали из волшебной палочки, но суть осталась той же.

Макгонагалл, строгая и справедливая как Афина, она и есть богиня мудрости и военной стратегии, которая всегда знает, какой ход сделать. В её глазах до сих пор светится мудрость тысячелетий, в её руке не палочка, а копьё, и она бы не замедлила вступить в бой при любой несправедливости. Недаром про неё ходят слухи, что она мечтает однажды отдать приказ железным стражам Хогвартса: "К бою!"

Вместо маленького и восторженного Флитвика вдруг проступил Гермес, вестник богов, который вечно куда-то спешит и что-то изобретает. Да, он же по коридорам Хогвартса не ходит, а летает, словно бы на его ногах по-прежнему крылатые сандалии.

И всё прозрачно с Трелони, которую никто никогда не слушал, это же Кассандра, знаменитая пророчица, проклятая тем, что её слова никогда не находили веры.

Диадема на моей голове продолжала пульсировать, и к тому же сильно нагрелась, а перед моим внутренним взором замелькали странные картинки.

Я увидела себя не вороной, а молодой, красивой девушкой с длинными тёмными волосами. Я была на берегу моря, и за мной гнался Посейдон. Я бежала, молилась Афине, и богиня сжалилась. Она превратила меня в ворону. Белую, причём, и очень красивую.

— Кар-р-р, — У меня аж лапки подкосились от такого открытия. — Потр-р-рясающе!

Какая-то там была запутанная история. Я видела в мелькающих образах, что сидела на плече у Афины, смотрела на мир с высоты. Потом на плече у Аполлона: я была его вестницей, его птицей, его голосом. А потом… потом Аполлон разгневался и проклял меня, сделал перья чёрными, а голос каркающим.

— Кор-р-ронида! — я тряхнула головой в изумлении.

Вот как меня звали! Коронида-ворона.

Диадема перестала обжигать, но я уже всё помнила. Я не просто ворона, не просто аватар. Я была той, кто умела говорить, но потеряла дар. Той, кто была белой, а стала чёрной. Той, кто живёт уже тысячи лет, умирая и возрождаясь всё в новых телах, но всегда помня. И Коронидой я воплощалась не раз и не два, а многократно! Но каждый раз моя красота не приносила мне счастья. Каждый раз