100 ужасов Станислава Зельвенского - Станислав Игоревич Зельвенский

Доктор Джекилл и женщины

В доме уважаемого лондонского доктора Генри Джекилла (Удо Кир) празднуется его помолвка с мисс Фанни Осборн (Марина Пьерро). Присутствуют несколько родственников и друзей: генерал, священник, коллега-врач. Чинное течение вечера прерывает новость о девочке, на которую кто-то напал неподалеку. А вскоре злодей, похоже, проникает и в дом Джекилла.

Великую хоррор-новеллу как только не экранизировали, но трудно найти более радикальную и в то же время странно верную духу Стивенсона версию, чем этот фильм Боровчика — сумасшедше талантливого польско-французского сюрреалиста и порнографа. Пиррову победу над викторианской моралью здесь одерживает объединенный фронт мужского и женского Ид. С мужским понятно; стоит отметить, что Хайда играет не Джекилл — Кир в гриме, как делали обычно, а очень страшный человек без бровей. А вот героиню, названную именем настоящей жены Стивенсона, придумал Боровчик. В убийце и насильнике Фанни сразу узнает жениха, но ужас быстро уступает место возбуждению: такой брак обещает быть куда более увлекательным.

Действие ограничено буржуазной вечеринкой, которая от музицирования и обсуждения «трансцендентальной медицины» и приданого (картина Вермеера, на минуточку) переходит к деструктивному кровавому хаосу. С помощью кулаков, отравленных стрел и своего гигантского заостренного фаллоса незваный гость постепенно расправляется с собравшимися. При этом оставаясь, как правило, за кадром или где-то на его границе: выглядит все нестерпимо живописно, как на картине маслом, и по меркам Боровчика (но только по ним!) довольно сдержанно. В первой половине еще и много смешного — чего стоят генерал и его дочка с их вдруг открывшимися фантазиями или самоуверенный скептик-врач (Говард Вернон, любимец Джесса Франко). Но чем дальше, тем больше в этом анархистском саботаже появляется темных, тяжелых нот в тон электронному саундтреку: кошмарная и чувственная трансформация, вызванная зельями Джекилла, исполнена печали. Радоваться особенно нечему: хуже тюрьмы — только освобождение.

Во Франции конца XIX века восемнадцатилетняя Тереза (Кристина Гальбо) попадает в интернат для девушек, подлежащих перевоспитанию. Железной рукой им управляет вдова мадам Фурно (Лилли Пальмер). Из мужчин — лишь подсобный рабочий да подросток сын директрисы (Джон Молдер-Браун), которому запрещено общаться с ученицами. Время от времени девушки бесследно исчезают.

Один из двух кинофильмов Ибаньеса Серрадора (второй — тоже любопытный «Кто может убить ребенка?»), культовой фигуры испанского жанрового телевидения. По меркам католической Испании 1960-х фильм был, несмотря на самоцензуру и купюры, неслыханно смелым, и считается ранним образцом слэшера. Притом что шокирующее насилие тут в основном подразумевается: в кадре остались лишь два коротких, очень стилизованных, почти мечтательных убийства в рапиде. «Суспирия», в которой заметно влияние «Дома», уйдет через несколько лет куда дальше.

Ибаньес Серрадор, поклонник Хичкока, берет саспенсом, атмосферой и бесстыдным фрейдизмом. Камера-вуайерист блуждает, заглядывая то в спальню, то в зал для танцев, то в потайной ход, по извилистым коридорам интерната — готического шато, окруженного старым парком. Раз в три недели молодец из деревни привозит дрова, и воспитанницы выбирают, чья очередь уединяться с ним в амбаре. Сексуальная фрустрация накрепко завязана с репрессивной манерой управления, избранной мадам Фурно, женщиной несчастной и по-своему искренней. Действуя с помощью жестокой первой ученицы, она находит покой в садомазохистских телесных наказаниях. А сына душит настойчивой заботой: ему следует сторониться девушек, пока он не встретит такую, как она сама. Под пышный оркестровый саундтрек режиссер нагнетает беспокойство, следя за тенями в углах, прислушиваясь к скрипу дверей, монтируя урок вышивания с проказами на сеновале, а вечернюю молитву — с назидательной поркой. Как почти все хорошее испанское кино, «Дом» можно считать метафорой франкистской диктатуры, но и без дополнительных смыслов фильм впечатляет своей патологической педагогикой.

В 1950-х годах художник-неудачник Стефано (Лино Каполиккьо) приезжает в крохотный городок в Северной Италии. Его наняли отреставрировать в церкви фреску со святым Себастьяном работы местного самородка Буоно Леньяни. Леньяни, как выясняется, был одержим изображением предсмертной агонии, сошел на этой почве с ума и покончил с собой. Живущий здесь старый знакомый Стефано обещает рассказать невероятную историю, связанную с неким «домом со смеющимися окнами», и кто-то тут же его убивает.

Деревенский детектив, который постепенно проваливается в готический кошмар. Фильм менее манерный, чем стандартные джалло, более фольклорный — в этом смысле работу Авати можно поставить рядом с «Муками невинных» Лучио Фульчи. И здесь тоже есть четкий политический подтекст, связанный с главными источниками итальянских травм — католической церковью и эпохой фашизма. Но «Дом» кино слишком безумное, чтобы рассуждать о его темах всерьез: туда нужно войти, а потом надеяться унести ноги.

Титры сразу настраивают на нужный лад: фигуры в белых сорочках терзают ножами подвешенное тело, пока горячечный голос Леньяни, «художника агоний», бормочет что-то про краски, текущие в его жилах. Перед сошедшим с парома аутсайдером Стефано выстраивается галерея аппетитных архетипов: пастор, деревенский идиот, знающий всю правду пьяница, целых две сексапильные учительницы, мэр-лилипут в белом костюме. Фильм начинается неторопливо, почти флегматично, но вскоре герой переезжает из гостиницы на полузаброшенную виллу, где кроме него — только прикованная к постели старуха, и тучи сгущаются, в том числе буквально. Что за ужасные фигуры окружают на стене святого Себастьяна? Кто звонит Стефано страшным голосом? Что покойный Леньяни привез из Бразилии, кроме сифилиса, и что творилось в его голове, когда он писал женское ню с собственным лицом? Финальный поворот из тех, что не забыть никогда при всем желании; «Дом», как и его пресловутые окна, улыбчивые мешки смерти, заливисто смеется последним.

В тот день, когда разнорабочие Вэл (Кевин Бейкон) и Эрл (Фред Уорд) решают наконец покинуть осточертевшее поселение Перфекшн, штат Невада (по переписи 14 человек), там случается нашествие невесть откуда взявшихся гигантских подземных червей. Перфекшн расположен в окруженной горами долине, и помощи ждать неоткуда.

Реднеки против огромных кровожадных червяков — одна из лучших формул 1990-х. Дебют Рона Андервуда, прежде работавшего в основном на детском телевидении (что ему явно пригодилось), недобрал в кинопрокате, но стал колоссальным хитом на видео и запустил франшизу, которая зачем-то живет до сих пор. Статусу семейной классики не мешают даже предельно двусмысленные отношения героев Бейкона и Уорда на фоне фаллических чудовищ; неловкий поцелуй Вэла с находчивой геологиней под занавес выглядит искусственнее, чем откровенно резиновые черви.

Практические спецэффекты, стоит оговориться, очаровательны, как и все остальное в этом энергичном и легкомысленном фильме, вестерн-комедии ужасов, игриво отсылающей к b-movies 1950-х про пришельцев и радиоактивных монстров. Здесь всего один эпизод в темноте, чтобы не мучить слабонервных, и борьба с червями, которые умудряются учиться на своих ошибках, придумана чуть остроумнее, чем требует жанр. Вэл с Эрлом без устали переругиваются («Кто умер и сделал тебя Эйнштейном?») и тут же демонстрируют готовность отдать за другого жизнь. Стремительно редеющее население деревни Совершенство состоит из колоритных и располагающих к себе персонажей: особенно хороша пара выживальщиков (жену играет суперзвезда кантри Риба Макинтайр), чьим домашним арсеналом можно было бы вооружить армейскую базу. В ход идут то антикварный дробовик немыслимого калибра, то трактор (не впервые в карьере Бейкона, вспомнят видевшие фильм «Свободные»). Корневая Америка, земля ковбойских шляп, губных гармошек и второй поправки к Конституции, с ветерком и матерком («пардон за мой французский») уделывает Америку подземную.

Британо-американский космический корабль «Черчилль» натыкается на гигантский объект, укрывшийся