Коновал - Виктор Гросов

В моем веке я представлял себе опричнину совсем иначе. Здесь люди мерзли, дожидаясь, когда их позовут, и переживали из-за какого-нибудь шурина. Прежде чем взять их на службу, царь хотел выяснить, кому они приходятся родней и чьей помощью пользуются. Молодому Сухому надо было ответить на те же вопросы.

Меня позвали после полудня. За столом сидел подьячий, рядом устроился мужчина лет сорока в хорошем темном кафтане. Оказалось, обо мне уже немало записали на лежавшем перед ними листе.

— Отец твой где служил? — спросил мужчина.

Я ответил. Он тут же назвал дядю по матери и поинтересовался, давно ли мы виделись. Потом добрался до мужа двоюродной сестры. Тут мне самому стало любопытно: я об этом родственнике едва помнил.

— С людьми князя Шуйского знаком?

— С двумя в обозе сходился. Одного Гришкой звали, второго имени не помню.

— Что за дело у вас было?

— Овес у них покупал. Потом еще раз встретились на постоялом дворе.

— Деньги занимал у них? Письма куда-нибудь передавать просили?

— Ничего такого. За овес я сам платил.

Мужчина спросил еще, обращался ли я к ним с просьбами за других людей. Подьячий записывал ответы. Потом меня расспрашивали, кому я должен и кто помогал после смерти отца. Выясняли, у кого останавливался в Москве, к кому пошел бы за деньгами в случае нужды. Через некоторое время мужчина опять завел речь о Гришке из обоза. Спрашивал чуть иначе, но про то же самое. Меня это начало злить: видно, ждал, когда запутаюсь.

Я выдержал и это. Когда наконец заговорили о самой службе, отвечать стало проще.

— Что делать умеешь?

— Верхом езжу, с обозами ходил. С конями управляться могу. Рану промыть, копыто расчистить — это умею. Если что посерьезнее, коневалу покажу.

— А с оружием как?

— Саблей и ножом владею. Из пищали мало стрелял.

Мужчина постучал пальцем по столу.

— А если за человеком пошлют? Сумеешь привезти?

— За каким человеком?

— Ну, за служилым. Сабля у него есть, ехать с тобой по доброй воле он вряд ли захочет.

— Людей дадите?

Подьячий перестал писать. Мужчина немного помолчал.

— Дадим.

— Тогда привезу. Только сразу скажите, нужен ли он живым.

Больше он об этом не спрашивал. Меня отправили ждать во двор, а к вечеру определили помогать при конях и обозе, пока старшие решали, куда поставить новых людей. Никакой особой церемонии не было. Мне показали, где спать, и назвали старшего. Со двора разрешили отлучаться только с его ведома. За государево поручение полагалось браться сразу.

Следующие дни я провел в конюшнях. Принимал лошадей после дороги, помогал менять подковы. Дважды сходил с небольшим обозом. Постепенно разобрался и кое в чем другом. Одного нового служилого долго проверяли из-за брата, оставшегося среди земских людей. Другому дали поместье, откуда прежнего владельца отправили в другой уезд.

О переселении здесь говорили часто. Кто-то ругался, что посреди зимы приходится перевозить жену с детьми, гнать скот. Половину двора с собой забирай, а на новом месте еще обустраивайся. Соседей толком не знаешь, на службу теперь ездить далеко.

На пятый или шестой день во двор торопливо вошел служилый человек и потребовал несколько верховых. Из поместья неподалеку велели привезти Никифора Микулина, чтобы расспросить о письмах и людях, с которыми он водился. С приказом опоздали: Микулин уехал еще утром на хорошем коне. Домашние уверяли, что отправился к родичам. Старший подозревал, что тот попробует добраться до литовского рубежа.

Собираться начали сразу. Один предлагал послать человека к перевозу, другой называл Микулиных родственников, у которых беглец мог укрыться. Старший выбрал шестерых и уже распределял, кому идти большой дорогой, когда я вмешался:

— А на каком коне он уехал?

Служилый повернулся ко мне.

— На гнедом мерине.

— Давно держит?

— Года три, может, больше. Конь хороший, ходкий.

— Кроме него, есть лошади?

— Еще один во дворе остался. Тебе зачем?

Я уже надевал шапку.

— Сначала к Микулину заедем. Посмотрю, какого он дома оставил.

До его двора добрались после полудня. На морозе края колеи уже затвердели. Лошади шли бодро и выдыхали густой пар. Нас ждали: дворовые сразу отворили ворота, из сеней вышел пожилой мужик. Он повторил то, что успели передать в Слободу. Никифор Андреевич уехал утром на гнедом, дороги никому не назвал. Взял саблю и теплый кафтан.

Старший отправился расспрашивать домашних, я велел проводить меня в конюшню. Оставшийся вороной жеребец оказался лучше, чем я ожидал: широкий в груди, с крепкой спиной. Но когда дворовый вывел его на свет, на первых шагах жеребец слегка прихрамывал на правую заднюю.

Я ощупал ногу до скакательного сустава. Утолщение было старым, жара под ладонью не было. В остальном ноги сухие. После нескольких кругов жеребец расходился и почти перестал хромать.

Тут мне впервые стало по-настоящему странно. Старая травма: постоит — бережет ногу, немного походит — двигается свободнее. Для меня как ветеринара ничего удивительного. Только Сухой разбирался в этом задолго до моего появления. Он и в молодости мог по походке определить, какого коня стоит брать в дальнюю дорогу. Терминов моих не знал, а ногу ощупывал там, где и следовало.

Мне это даже понравилось. По крайней мере, прежний хозяин тела кое-что умел и помимо того, о чем я предпочел бы вовсе не вспоминать.

— На вороного хозяин часто садился? — спросил я у дворового.

— По двору ездил, до соседнего села. А далеко ехать — гнедого брал.

— Сколько мерину лет?

— Девятый пошел.

— Когда его в последний раз седлали?

Мужик задумался.

— Позавчера. Вчера отдыхал.

— Кто его перед дорогой кормил?

— Конюх. Сейчас кликну.

Парнишка прибежал из сарая перепуганный. От него я узнал приметы гнедого: на правой задней ноге белая бабка, слева на шее маленький рубец под гривой. Мерин принадлежал Микулину третий год. Под седлом ходил много, выносливее него во дворе коня не было.

Старший вернулся, когда я осматривал копыта вороного.

— Ну что, разобрался?

— На вороном он бы далеко не уехал. Правую заднюю бережет.

— Потому гнедого и взял.

— Гнедого тоже загнать можно. Испугается погони, станет торопить — к вечеру ему другой конь понадобится.

— А если побережет?

— Тогда далеко уйдет. Тут уж от хозяина зависит.

Отвечал Сухой, а я будто слушал его со