Прапорщикъ - Геннадий Борчанинов
— Петербургские ещё, в Нарвском полку Гусев есть, секунд-майор, — вставил прапорщик Ангелов.
— К сожалению, не знаю никого из них, — стараясь сохранять самообладание, ответил я.
Чем-то это мне напоминало типичные вопросы в подворотнях моей юности. Кто такой? Кого знаешь? И тому подобные.
— И кем же был ваш батюшка? — спросил Самсонов.
— Простым рабочим, на заводе, — честно ответил я.
Пролетарием до мозга костей.
Офицеры переглянулись между собой.
— Полагаю, он вами очень гордится, — сказал Ангелов.
— Думаю, гордился бы. Если бы был жив, — сказал я.
— О, прошу прощения, — неловко пробормотал прапорщик.
В каждом слове я чуял насмешку, в каждом взгляде — оценку, в каждом жесте — скрытый подтекст. И оттого простой ужин оказался для меня сущим мучением.
К счастью, разговор вскоре свернул от моей персоны к более приятным темам. Обсудили польские дороги, польских девушек, возможные планы нашей армии. Я больше помалкивал и понемногу цедил кислое красное вино, прекрасно понимая, что моё мнение здесь никого не интересует.
— Предлагаю перекинуться в карты, господа, — сказал Ефимов, когда все покончили с едой и на столе осталось только вино.
Предложение поддержали, колода появилась на столе в мгновение ока, поручик принялся усердно тасовать карты. Присоединились все, кто-то не очень охотно, кто-то с жаром, я же продолжал молчать, попивая вино.
— А вы, прапорщик, играете? — спросил Ефимов. — Ставки у нас невысоки, если вы за это переживаете. Играем в фараона, он же штосс. Мастерства тут не надобно, только везение, а вы у нас, кажется, везунчик.
Ещё одна насмешка. Тут ни для кого не секрет, что я испытываю трудности с финансами, тем более, что я пришёл в мундире с чужого плеча.
— Я пас, — бросил я.
— Можно сыграть в долг, под честное слово, — сказал Клеркер.
— Или вы игры не знаете? — спросил Самсонов.
— Как же, знаю, — сказал я.
— Или не доверяете? Среди нас шулеров нет, — сказал прапорщик Ангелов. — Иван Пахомович, конечно, банкомёт известный, но в нечестности его никто не упрекнёт.
В голове молнией промелькнула мысль, что это простой способ решить мои проблемы с деньгами, рассчитаться с Фогелем и заодно влиться в офицерское общество, да и к тому же, кто не рискует, тот не пьёт, но я быстро задавил эту мысль, как давят обнаруженного клопа.
— Доверяю. Просто нет настроения играть, — соврал я, чувствуя внутри знакомый жар и неутолимое желание согласиться.
Офицеры вновь перекинулись ухмылочками.
— Ну, ежели вы, господин прапорщик, нашей компанией брезгуете, извольте заступить в ночное дежурство, — хмыкнул Ефимов. — Нынче как раз нашей роте очередь, так что вам нынче и посты обходить, офицерскую службу нести.
— Есть… — ответил я. — А смотр как же?
— Вот и пропустите его заодно, доложат за вас, что при наряде, — сказал Ефимов. — Рано вам перед полковником показываться, обтешетесь немного сперва.
Я поднялся, желая поскорее покинуть застолье. Всё равно мне здесь не рады, так что лучше уж провести эту ночь в дозоре. Там я буду ощущать себя гораздо увереннее.
— От нашей роты возьмёте восьмерых, — сказал поручик. — И да, стол у нас общий, в складчину. Клеркер вам запишет потом, сколько вы за сегодня должны будете.
Лучше бы я и дальше питался чем Бог пошлёт. Хоть бы и с унтерами. Но нельзя, офицеру уже невместно.
— Благодарю за ужин и приятную компанию, господа, — произнёс я перед уходом.
Распрощались со мной без всякого сожаления, наоборот, кажется, радовались моему уходу, и я знал, что сейчас мне будут перемывать кости, обсуждать за спиной. Ну и хрен с вами, господа офицеры.
Вышел я в самом скверном расположении духа. Заступать в дозор в таком состоянии не очень-то хорошо, можно наделать глупостей, но выбора у меня не было. Ещё не стемнело, но солнце уже висело низко над горизонтом, солдаты потихоньку готовились ко сну и завтрашнему дню. Их, похоже, тоже никто не предупреждал об этом дозоре, и моё появление стало для них неприятным сюрпризом.
— Сержант Жуков, ко мне, — приказал я.
— Я, ваше благородие! — вытянулся парень.
— Приказано восьмерых человек от роты направить в дозор, — сказал я. — Капрала и ещё семерых мне приведи. Добровольцами или нет, без разницы.
— Есть, ваше благородие! — ответил Жуков.
И поспешил исполнять приказ. Такое рвение мне нравилось, и такой формат общения мне оказался гораздо привычнее офицерских расшаркиваний. Вскоре сержант привёл мне Григория, Филимона и ещё шестерых человек, которых я знал чуть хуже, из четвёртого капральства, которым прежде Жуков и командовал.
— Годится, — сказал я. — В ночной дозор готовы?
Всем выйти из сумрака, значит.
— Так точно, ваше благородие, — ответил за всех Григорий.
— Славно, — сказал я. — Берите фузеи, берите припас. До утра сюда не вернёмся, так что пожевать чего-нибудь тоже берите с собой. Пять минут на сборы.
Часов у меня не было, но в указанное время они вроде бы уложились. Через пять минут сборный отряд снова стоял передо мной с фузеями на плечах.
— Ну, братцы, за мной марш, — сказал я после недолгого осмотра.
Дозор предстоял самый обыкновенный. Обойти лагерь кругом, проверить часовых, осмотреть подходы к лагерю. Ничего сверхъестественного, обычная рутинная работа.
Для начала я представился начальнику караула, подпоручику Зауэру, который скучал в караулке, узнал у него пароль на сегодня, местонахождение постов, показал свою команду. Короче говоря, занялся наконец делом, и делать дело оказалось куда приятнее и проще, чем торчать в офицерском собрании. Здесь, с фузеёй в руках, я чувствовал себя как рыба в воде. Кровавый бой мне гораздо ближе, чем балы, красавицы, лакеи и юнкера.
Выдвинулись на закате, который в начале осени был особенно красив. Полюбоваться, правда, было некогда, мы пошли обходить лагерь по кругу, вместе с разводящим. Всё было мирно и тихо, граница на замке, можно спать спокойно. Полк наш всё ещё мотался по Померании в составе армии, и пруссаки тут не показывались, во всяком случае, я о таком не слышал. А партизаны тут ещё не завелись, да и мы с местными вели себя уважительно. Как говорится, ничего не предвещало.
На дальнем