Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин
Нет, ни то и не другое. Просто то, что я сейчас испытывал, было ничем не перекрыть. Это была настоящая ярость, первая за всю мою жизнь, и меня от нее трясло. Я хотел убивать: медленно, по одному, чтобы каждый успел разглядеть, кто за ним пришел.
Но прямо сейчас бить было некого. Я встал, шатаясь, размахнулся и всадил Крушитель в скалу над уступом. Камень брызнул, руки от удара отнялись до локтей.
— Корабль ты не догонишь, — сказал Фома. Он появился над краем уступа и глядел туда же, куда я. — Ни сегодня, ни через месяц. И ты сам это знаешь, Александр.
— А ты, как всегда, знаешь все лучше всех. Столько лет копил ум, чтобы сообщить мне то, что я вижу своими глазами⁈
Фома поморщился и исчез.
Конечно, он был прав, и от его правоты хотелось ударить в скалу еще раз.
Так что сначала то, что под рукой. Вирр, его раны и его стая, о которой он не хочет со мной говорить. Остальное потом, когда я смогу хотя бы стоять прямо.
Я выдернул Крушитель из трещины и вернул за плечо.
— Вставай, — сказал Вирру. — Пойдем к твоим. Дорогу покажешь, а ляжешь по пути, понесу.
Он поднялся со второго раза и на левую заднюю почти не ступал. Связь оставалась закрытой. С уступа он пошел первым, по осыпи к равнине, и я двинулся за ним.
Шли мы часа три. Вирр вел по запаху, низко опустив морду к камню, и через каждые двести шагов вставал отдышаться. Я вставал рядом. Дождь к этому времени снова начался, хотя пока что это была лишь морось, а гроза без Змея расползлась вдоль гряды и ворчала уже издали.
Первого я нашел по запаху и без Вирра. Молодой кремнезуб вытянулся у края трещины мордой к равнине, придавленный куском станции. Хотя главная ее часть рухнула в стороне от маяка, обломки и шрапнель покрыли всю площадь вокруг сплошным ковром.
И хотя средние и тем более старшие должны были быть достаточно сильны, чтобы выдержать падение чего-то с неба, размеров осколков и наполнявшего их Духа оказалось достаточно, чтобы превратиться в смертельный дождь. Погибло больше половины тех Зверей, что остались на земле.
Скатов и скальников среди мертвых не было. Но это, скорее, означало, что они погибли там, в небе.
Вирр шел от тела к телу, от живого к мертвому и снова к живому. У каждого, кто уже не дышал, он останавливался, опускал морду и обнюхивал от головы до хвоста. Те, кто еще был жив, в основном дежурили рядом с погибшими, и при его появлении поднимали головы, а когда он начинал идти дальше, медленным шагом отправлялись следом.
Он проживал каждого. И хотя закрыл свои мысли, я все еще чувствовал его переживания и боль. Первым приходил запах. Потом место в стае. Потом то, как этот Зверь умер.
Их было много. После каждого Вирр тяжелел: это шло по связи и было видно по его лапам.
Я знал их хуже, чем он. Для меня это были просто Звери стаи Вирра — безликие существа, не имевшие определенных черт. Но для него каждый из них был важен.
Вожак кремнезубов нашелся одним из последних, окруженный сразу тремя уцелевшими сородичами. Панцирь в давних рубцах, темный, почти черный, вдвое выше любого из своих. Его насквозь пронзила огромная балка, перебив хребет.
Вирр встал над ним и больше не двигался. Он его не обнюхивал и не трогал. Он просто стоял, опустив морду к его голове. Этот вожак был первым, кто присягнул ему после раскрытия его родословной, его первым подчиненным.
У меня перед глазами встала картина того, как Сева бросился навстречу удару сабли Мага начального Сердца. Тогда, самой первой моей зимой в Мильске. Первую потерю того, кто следует за тобой, забыть и пережить было сложнее всего.
Живые подходили к Вирру вплотную, тыкались мордами ему в плечи и в брюхо и оставались рядом. Сбились они так тесно, что между панцирями не прошла бы рука.
Хоронить я не предложил, да Вирр и не понял бы, о чем я. У Зверей мертвое остается там, где упало, и идет в дело, продолжая круговорот жизни. Поэтому я не тронул ни одного тела и встал в стороне.
Простоял там, пока Вирр не отошел от вожака. На это ушло больше часа. За этот час морось дважды переходила в дождь и обратно, внутри и снаружи нещадно жгло, но я ни разу не сел.
Наконец он вернулся ко мне, лег рядом и ткнулся носом. Нос у него был горячий и сухой. Он лизнул мне ту ладонь, с которой в последнем рывке уничтожения Змея сорвало перчатку, — там, где кожа лопнула. Лишь после этого связь открылась целиком.
Я сел к нему, спиной к здоровому боку.
— Тебя здесь не было, потому что ты убивал Демона, — сказал Фома. Когда он вернулся, я не заметил. — Это не значит, что ты их бросил.
Отвечать ему я не стал, заговорил с Вирром:
— Я здесь. Сколько тебе надо, столько тут и пробудем.
Вирр поднял голову. Вой у него начался низко, от самого брюха, пошел вверх и долго не обрывался. Живые ответили ему все сразу: кремнезубы ревом, рогачи хрипло и вразнобой.
К месту падения я пошел один, когда Вирр уснул среди своих. Идти было километра три. Станцию снесло от маяка к гряде, на голую каменную плиту, и дым над тем местом поднимался до сих пор толстым черным столбом, заметным даже сквозь морось.
Первые крупные обломки попались мне задолго до плиты. Стабилизатор, ушедший в камень на половину длины и погасший. Кусок перекрытия с вплавленными в него перилами. Дальше пошло гуще, и на саму плиту я вышел уже по железу.
Плита была шириной километра в два, и обломки разнесло по ней от края до края. Целого не осталось ничего. Самые большие куски, со стену трехэтажного дома, торчали под углом, а между ними горело то, что еще могло гореть.
Металл оплыл от удара и от ярившегося Духа, а сверху его уже ела здешняя морось.
Духовным зрением тут было ничего не разобрать. В станцию за годы вложили столько Духа, что теперь он сочился из каждого обломка, и все это рябило, мигало и слепило. Искал я глазами и руками.
Половина комнаты с