Коновал - Виктор Гросов

— Видишь, одну разгрузил? У коня ноги так устроены, что он может долго стоять почти без усилий. Одной задней дает отдохнуть, потом другой. Для крепкого сна все равно ляжет.

Про фиксирующий аппарат конечностей Миките сейчас знать было ни к чему. Пусть запомнит, как выглядит здоровая дремлющая лошадь, чтобы потом не вздумал тащить меня лечить полусонного мерина.

В соседнем стойле гнедая кобыла как раз потопталась по соломе. Потом подогнула передние ноги и осторожно улеглась на бок. Микита тут же ткнул пальцем в ее сторону.

— А эта уже спать собралась?

— Похоже. Только не лезь проверять. Сама поднимется.

Он усмехнулся и ушел за водой. Перед дверью еще раз оглянулся на рыжего и покачал головой. Сон стоя озадачил его почти так же, как вчерашний конь, который ел воздух.

Я осмотрел кобылу Елены. Она охотно взяла сено. Конюх за день ничего тревожного не заметил. Все, теперь уж точно можно говорить, что с ней все в порядке. Я уже собирался уходить, когда снаружи окликнула Аксинья.

Она ждала под навесом у ограды. В мужскую часть обители ее не пускали, поэтому мы и разговаривали возле конюшен или гостевого двора, по пути к женским помещениям. На этот раз в руках у нее был сверток в полотне. Она протянула ко мне сверток.

— Это тебе.

Она развернула ткань. Внутри лежал большой кусок пирога с мясом, еще теплый. От этого запаха желудок предательски заурчал, заставляя девушку улыбаться.

— А почему сама принесла?

— Девку хотели послать. Я все равно сюда шла.

Пирог она сунула мне в руки, словно речь шла о самом обычном деле. Только вот до внешнего двора от женских помещений идти прилично.

Я ничего выяснять не стал.

— Ешь, — сказала Аксинья.

Я откусил. Пирог оказался добрый, вкусный. После дня на ногах я ел так, что Аксинья быстро поняла все без расспросов.

— Так и знала, что не ел.

— Был занят. Овес считал.

— Пересчитал?

Я буркнул через набитый рот что-то невразумительное, она рассмеялась.

Мы отошли к стене навеса, где меньше тянуло ветром. Рыжий мерин в крайнем стойле дремал, дав отдых другой задней ноге. Аксинья посмотрела на него.

— Это тот, которого лечили?

— Его никто не лечит, он спит.

— Опять шутишь?

— Нет.

Я объяснил ей почти теми же словами, что Миките. Она потом заглянула в соседнее стойло, где гнедая кобыла лежала на соломе.

— Значит, оба спят, хоть этот на ногах.

— Да. Только крепко уснуть стоя конь не может. Надо лечь, а для этого ему должно быть спокойно.

Аксинья еще немного посмотрела на лежащую кобылу, затем повернулась ко мне.

— Богдан Яковлевич людей собирает. У женского двора сегодня говорили, что скоро обратно поедем.

Я стал жевать чуть медленнее.

— Скорее всего.

— Тебя тоже?

— Государь велел меня вернуть под караулом, когда здесь закончат с учебой. Значит, когда-нибудь повезут.

Я сказал это привычно с усмешкой, но она осталась серьезной.

— Ты все про это смеешься.

— Так удобнее, чем каждый раз пугаться.

Аксинья опустила глаза на сложенное полотно.

— С другими как хочешь. Со мной не надо так.

Похоже, ей надоело угадывать, когда я действительно спокоен, а когда отшучиваюсь.

— Хорошо, — сказал я. — С тобой постараюсь.

Она подняла глаза.

— В Слободу не хочешь возвращаться?

Хотелось отшутиться, я собрался сказать что-нибудь про государево гостеприимство и бесплатное содержание в порубе, но сдержался.

— Да, — ответил я. — Там слишком многое может повернуться в любую сторону.

Аксинья медленно выдохнула.

— Елена Ивановна тебя не отдаст просто так.

— Это как раз может только все усложнить. Царевич тоже за меня вступится. А когда отец с сыном начинают спорить… не хочу я быть причиной этого спора.

После недавней истории в Слободе объяснять смысл фразе не надо было.

Несколько мгновений мы стояли молча. Снаружи кто-то тащил ведро. В стойле мерин переставил ногу и шевельнул ухом.

Аксинья дождалась, как я поем.

— Завтра опять приду рыжую посмотреть.

Я посмотрел на нее.

— Приходи.

Она чуть улыбнулась, затем поправила платок и ушла к гостевому двору.

Я еще немного постоял у стойла, потом вернулся в проход. Микита объяснял другому пареньку, почему рыжий мерин не падает, хотя спит стоя.

Наверное, нужно будет навещать выздоровевшую кобылу, чтобы видется с Аксиньей, иначе другого повода выйти за монастырские стены я не найду. Хотя мне и дали свободу, но не стоит ею злоупотреблять, а тут отличный повод ля коновала — жеребая Елены.

Наутро я снова оказался возле хозяйственных книг, хотя запала уже не чувствовал. С овсом все постепенно становилось понятно. В огромном монастырском хозяйстве каждому поручали свое дело. В селе был староста, над несколькими селениями могли поставить монастырского слугу. Хлеб принимали при амбаре, выдачу записывали отдельно.

В строках по Вышнему несколько раз попадался некий Степан Вешняк. Мне объяснили, что он сидит на тамошнем ключе — ведает целой группой монастырских владений. Через него собирали зерно и подводы; он же разбирался с крестьянскими повинностями и расчетами. При таких обязанностях его имя в книге вполне могло встречаться часто.

До полудня я успел только сверить с Ларионом очередную выдачу, когда у внешних ворот кто-то заругался. После смерти Федьки и ночной истории с Еленой незнакомых людей теперь проверяли очень тщательно. Я сперва решил, что опять поймали кого-нибудь из приезжих слуг, и вышел.

У ворот стоял худой мужик лет тридцати пяти, с обветренным лицом и дорожным мешком через плечо. Рядом женщина в потертом платке прижимала к себе мальчика лет пяти или шести. Тот время от времени кашлял и прятал лицо в материнскую одежду. Стоять спокойно он тоже не мог, все переступал с ноги на ногу.

На земле лежали узел с пожитками и небольшая плетеная корзина. Все, что семья сумела унести на себе, помещалось возле одной монастырской створки.

Напротив них горячился бородатый мужчина в добротном кафтане. С ним приехали еще двое.

— Отче игумен, ушел тайно, до света, — говорил он подошедшему Евфимию. — Из Вышнего вышли всей семьей, добро собрали. Вешняк велел вернуть, пока дальше Волока не ушли.

Крестьянин перебил его:

— Не тайно я, отче. Вешняку говорил: к Юрьеву сроку пойду. Пожилое отдам, что положено, и уйду. У меня другой двор принят.

Вот и Юрьев день.

В школе на это отводили примерно полстроки: