Шахматистка. Выжить на Арене Смерти - Лина Деева

Я кивнула, давая понять, что услышала, и разговор вернулся к тактике боя против каждого игрока соперника конкретно.

«Военный совет» продлился до самого ужина. В конце уговорились, что утром вариорцы вновь объявятся сразу после завтрака — обсудить пришедшие за ночь светлые идеи и, возможно, познакомиться с обещанными Найтмаром досье. Вообще, у меня сложилось впечатление, что ребята только сейчас до конца прониклись пониманием: завтра они играют в финале, пусть и «под чужим флагом». Это заметно прибавило и блеска их глазам, и сдерживаемой энергичности движениям. Лишь у Тинга по-прежнему висела на лбу виртуальная табличка «Ушёл в себя, вернусь нескоро», и я очень надеялась, что к игре он всё же придёт в форму.

А с другой стороны, клятва стихиям в любом случае не позволила бы ему играть вполсилы. Потому при достаточном уровне бесчеловечности, на моральное состояние маршала можно было забить.

Тем не менее когда перед уходом вариорцев я обратилась к их тренеру:

— Господин Найтмар, можно с вами переговорить? Это займёт не больше пяти минут, — обсудить собиралась и этот момент тоже.

В ответ на мою просьбу тренер энтузиазма не выказал. Однако сухо кивнул:

— Да, разумеется. Галерея подойдёт для разговора?

Сказать по правде, я бы предпочла остаться в гостиной. Но тогда потребовалось бы попросить выйти Орма и Ричи, а мне этого не хотелось. Потому я переглянулась с ними (оба слегка напряглись), беззаботно улыбнулась и сказала:

— Подойдёт.

И вышла вместе с Найтмаром, специально оставив дверь открытой.

Вариорцы не ушли — они поджидали тренера у выхода к лестницам. Расслышать что-либо оттуда можно было только обладателю слуха, как у летучей мыши. Но даже такой слухач вряд ли узнал бы для себя что-то интересное, поскольку в первую очередь я спросила:

— Господин Найтмар, как считаете, Аарес Тинг будет завтра в норме?

Тренер приподнял бровь.

— Разумеется. Пускай вы трижды растоптали его гордость, он боевой маг, и способен отрешиться от эмоций ради дела. Хотя вы и полагаете обратное.

Я не стала реагировать на последнюю фразу. Лишь отозвалась:

— Хорошо, — и продолжила: — А после того, как турнир завершится, я смогу просто отпустить ваших игроков? Или обязательно нужен будет хотя бы символический выкуп?

Во взгляде Найтмара появился интерес.

— Лучше с выкупом, — ответил он буквально на полградуса теплее. — Так меньше шансов, что оргкомитет попытается забрать их под свою руку.

Ладно, учтём.

— А как думаете, зачем оргкомитету боевые маги?

Вопрос был не из запланированных, но мне вдруг стало любопытно. Впрочем, Найтмар всё равно пожал плечами с подчёркнуто равнодушным видом. И я спросила последнее, что собиралась.

— Господин Найтмар, если бы вы были нами, с чего бы начали поиски пропавшей команды?

А вот теперь взгляд собеседника стал неприятно острым.

— Ни с чего, — отрезал он. — Сосредоточьтесь на завтрашней игре, гроссмейстер Картер. Как только она завершится, уверен — все найдутся.

Хм-м. Он тоже считает, что здесь замешаны демиурги и что против лома нет приёма.

— А если действовать так — прямой путь к поражению?

Лицо Найтмара сделалось непроницаемым, как маска.

— Время, которое вы отвели на разговор, закончилось, гроссмейстер. Посвятите вечер и ночь отдыху, а не всяким глупостям. Исход игры непредсказуем, что наглядно показала ваша первая победа. До встречи завтра.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и уверенным шагом двинулся к поджидавшей его команде. А я осталась стоять, машинально потирая вновь занывший лоб.

Если рассматривать это как намёк, то в чём тогда цель демиургов? Не привести любимчиков к пьедесталу, а… Что? Зачем фактически заменять одну команду другой?

Приступ головной боли был таким острым, что я чуть не зашипела. Да что со мной вообще такое?

— Ну что с вами опять такое?

Я едва не подскочила на месте, услышав за спиной ворчливый голос Хааса, почти слово в слово повторивший мою мысль. Обернулась к целителю, торопливо убирая руку ото лба. Встретила внимательный синий взгляд, поразительно яркий и живой на осунувшемся лице, и честно ответила:

— Голова болит. Приступами, ещё с лазарета. Я думала, пройдёт, а оно не проходит.

Хаас нахмурился, наверняка восприняв мою внезапную хворь как личное оскорбление. И властно кивнул на открытую дверь гостиной:

— Идёмте. Будем разбираться.