Врачебная тайна 3 - Дия Семина
Мужчины в парадной оживились, и двое крепких урядников осторожно подхватили Андрея под руки, готовые вести несчастного туда, куда прикажут, а я продолжаю выдавать ценные указания.
— Авраам Нилович, разместите Андрея Антоновича со всеми удобствами и выслушайте рекомендации лекаря, после оплачу услуги.
— Да, госпожа, непременно, не волнуйтесь, средства есть, — камердинер не потерял самообладания, и тут же приказал урядникам. — Поднимайте, осторожно. На третий этаж. Да, осторожнее, Бог мой, как же это…
Медленно ступенька за ступенькой несчастный Андрюша поднимается с помощью двоих крепких провожатых, ждать пришлось довольно долго, и наконец, мы поравнялись. Он поднял голову и посмотрел на меня как побитый, бездомный пёс. Очень хотелось выдать ему обличительные обвинения, да при всех, чтобы сорвать маски и запустить дело об измене, но интуиция удержала от опрометчивых поступков, просто делаю шаг назад, позволяя мужчинам пройти мимо.
Следом поднялся лекарь, приподнял шляпу, выказал мне своё почтение и поспешил за болезным, что-то уточняя на ходу.
Наконец, ко мне подошёл главный следователь, и сразу к делу:
— Госпожа, надеюсь, вы уделите мне несколько минут вашего драгоценного времени?
— Да, конечно. Пройдёмте в библиотеку на втором этаже, и разве мы не должны подождать адвоката?
— По сути, дело простое, всего лишь ограбление, такое часто случается, если иметь неосторожность, оказаться в неблагополучных районах поздним вечером…
— Ну да, конечно! — я откровенно съязвила, и следователь это уловил. Мы поднялись на второй этаж, и я показала, куда пройти, заметив, что двери в комнаты Лилии прикрылись. Едва уловила их интерес к происходящему, но, к счастью, никто не вышел. — Проходите, присаживайтесь. Чай подать не можем, у нас сегодня все слуги уехали по делам. Так что же произошло?
Мы присели, причём так, словно у сыщика вообще нет иных дел, кроме моего. Пришлось слегка приподнять брови, уж не знаю, как ещё ему показать, что пора бы уже рассказать и уехать, потому как я собираюсь провести настоящий допрос Андрея, а не этот фарс, что сейчас происходит.
— Прошу прощения, я не представился. Обухов Валерий Степанович, старший следователь по Семёновскому округу. Для меня большая честь, вы ведь дочь самого Сергея Михайловича Гринёва, примите моё почтение…
Выдыхаю, вот оно в чём дело, он потому и не спешит…
— Очень приятно, польщена вашей заинтересованностью и уважением к делам моего отца. Так что же случилось на самом деле? Откуда вы забрали моего мужа? — раз Обухов уважал моего отца, то можно и не притворяться, и не подыгрывать.
— Простите? — он, кажется, не понял, что я сказала, и пришлось повторить.
— Я знаю, что мой муж проводил время со своей бывшей любовницей, и потом что-то произошло, и кто-то инсценировал ограбление, чтобы не выносить скандал на публику?
— Прошу прощения, я даже не знаю, как реагировать на эти слова, вы не доверяете мужу? Хорошо, опустим неприятные нюансы, но мы действительно нашли его на улице в том состоянии, как вы его только что наблюдали. Но теперь мне понятна ваша холодность, поверьте, ревность — плохой советчик в делах семейных. В показаниях вашего мужа не было ни малейшего намёка на фривольные похождения, он получил несколько ударов, потерял сознание и заслуживает снисхождения…
Поразительно, как мужчины покрывают друг друга, я потеряла всякий интерес к версии Обухова, потому что внезапно слишком ярко увидела картинку, сам Андрей мне её «показал», когда проходил мимо.
Он очнулся, увидел Елену без чувств, не понял, что произошло, но испугался, что его обвинят в её смерти, и потому сбежал с места «преступления», а так как дурман в его голове не успел развеяться, то пошёл он, бедненький, в другую сторону от дома, где его и приняли за пьяного мажора, ограбили и тем почти создали алиби…
— Да, я вас услышала, но мне нужно было удостовериться, что мой муж действительно стал жертвой нападения. На меня также однажды напали какие-то бандиты, и если бы не вмешательство прохожего, то вряд ли бы мы сейчас с вами сидели здесь и разговаривали. Зря, наверное, и за Шохниным отправили…
— Шохнин? Нет, мы отправили за Кириллом Львовичем Рубским. Именно его карточка была в кармане вашего мужа…
— Этого ещё не хватало, — я не сдержалась, вспыхнула негодованием, и довольно сильно, в недалёком прошлом звенеть бы битому стеклу по всей гостиной, но ничего не произошло. Только мои покрасневшие щёки и горящие злостью глаза выдали реакцию на новость.
— Что-то не так, но сударыня, дело же простое…
Ох, как ему не хочется вникать в семейные дрязги, и вообще переквалифицировать дело на более сложное, нежели обычное нападение гопоты на подвыпившего бедолагу.
Хотела его попросить проверить адрес Елены, но передумала, эта мочалка получила по заслугам. С трудом улыбнулась, словно рада лёгкости инцидента, вздохнула и попыталась избавиться от следователя, самым приятным голосом, на какой способна:
— Всё нормально, сами разберёмся, от нас что-то ещё нужно?
— Подписать бумаги, возможно, мы чуть позже вызовем вашего супруга на беседу, — он вдруг подался вперёд и понизил голос, словно пытается мне донести самую таинственную истину о мужчинах, какую я по молодости и неопытности ещё не успела осознать. — Госпожа, я прекрасно понимаю ваше негодование, такие дела частенько случаются с молодыми людьми, знаете ли, эти падшие женщины иногда находят ключи к мужскому эго, и поверьте моему опыту, почти всегда похождения заканчиваются одинаково: какие-то неприятности, грабёж или шантаж. Мужчина, наконец, осознаёт всю бесполезность и опасность подобных связей и возвращается в лоно семьи…
Закатываю глаза, очень хотелось сказать про венерические заболевания и туберкулёз, какими нередко награждают падшие женщины непутёвых мужей, но посчитала подобное откровение чрезмерным. Такие ромашки, как я, не должны упоминать в разговорах настолько пошлое дно неприглядного поведения собственного мужа.
— Надеюсь, что сей урок, будет усвоен моим мужем в полной мере, я бы хотела проведать его…
— Да, да, конечно. Вот подпишите эти бумаги, и вот адрес нашего отделения, как только вашему супругу станет легче, пусть он приедет, и мы, скорее всего, закроем дело…
Он протянул мне желтоватый бланк, полностью исписанный убористым, но разборчивым почерком, пришлось прочитать и подписать протокол ночных событий, ничего нового или опасного я для себя не почерпнула.
«Шёл, упал, очнулся — гипс!» —