Коновал - Виктор Гросов

Царевич увидел меня и остановился.

Я поклонился, не выпуская повода.

— Государь царевич.

— Сухой.

Он негромко произнес имя. Я сразу понял, насколько близко подошел к настоящей беде.

— Мне сказали, ты среди ночи у моей жены. Я приезжаю, Елена в своих покоях, Аксинья при ней, а Сухой из окна ушел. Объясняй.

Он держал руку на рукояти. Опасно, Арс, ох опасно.

— Был у Елены Ивановны, государь царевич. Меня после осмотра кобылы туда отвели. Сказали, госпожа сама велела рассказать, что с жеребенком.

— Елена говорит, никого за тобой не посылала.

— Она и мне так сказала. А ей передали другое: якобы я сам просил разговора.

Иван подошел ближе. Один из его людей двинулся за ним, второй остался у входа. Мне хотелось отступить, только позади стояла кобыла, и я остался на месте.

— А через окно зачем полез?

Он говорил жестче.

— Услышал, что люди подъехали. Вспомнил Александровскую слободу.

Я посмотрел ему в лицо.

— Когда отец твой, государь царевич, увидел Елену Ивановну в исподнем. Я тогда оказался рядом. Ты тоже.

Иван густо покраснел. Один из людей у двери отвел глаза.

Я поспешил объяснить, пока царевич не решил, что попрекаю его отцом.

— Я о себе говорю, государь царевич. Тогда все случилось так, что никто не успел толком объясниться. Сегодня Елена Ивановна поднята с постели, я стою в ее горнице, а снаружи приезжают люди. Попросил Аксинью помочь госпоже одеться, сам ушел туда, куда меня сперва и звали, — к кобыле.

Иван приблизился еще на шаг.

— От меня, значит, в окно?

— Из комнаты твоей жены, государь царевич. От тебя все равно бы никуда не ушел.

Царевич долго смотрел на меня.

— Дверь же рядом была.

— У крыльца уже стояли твои люди. Вышел бы через сени — встретились бы там. После того, чем закончился прошлый раз, решил сперва уйти из горницы, а после отвечать на вопросы.

Иван все еще был зол. Я видел это по лицу, по тому, как он держал плечи, как смотрел на меня. Только теперь он явно сомневался: слишком многое в этой ночи нуждалось в объяснениях, а я хотя бы оказался именно там, откуда, по моим словам, все началось.

Рыжая резко потянула повод.

Я придержал ее, дал развернуться и обратился к царевичу:

— Дозволь кобылой заняться. Ей опять хуже.

Иван посмотрел на животное. На шее у кобылы блестел пот, она оглянулась на бок и заскребла копытом подстилку.

— Делай.

Я отвел ее от стены, еще раз послушал живот, затем медленно провел по проходу. Один из царевичевых людей оказался рядом и протянул руку к поводу.

— Сбоку стой, — предупредил я. — Коли ляжет, под ноги не суйся.

Тот посмотрел на Ивана. Царевич разрешил жестом.

Кобыла прошла несколько шагов и остановилась. Я дал ей постоять, провел рукой по мокрой шее. Она тяжело дышала, зато на землю больше не рвалась.

Иван следил за нами. Я вдруг подумал, что сейчас не кобылу выгуливаю, а самого Ивана, чтобы тот подостыл и успел подумать.

— Такая была, когда тебя позвали?

— Сильнее потела. Ложилась, вставала, на живот оглядывалась. Конюх был здесь при ней.

— Где он?

— Когда я вернулся, уже никого не нашел. А я ему велел до утра от кобылы не отходить.

Царевич осмотрел конюшню.

— Имя знаешь?

— Нет. Сегодня впервые с ним говорил.

Иван сжал губы. Я снова пощупал пульс. Частый, хотя уже ровнее. Через несколько минут кобыле полегчало.

Иван подошел ближе.

— Елена эту кобылу сама выбирала. Из отцовских.

Царевич посмотрел туда, где прежде стоял конюх.

— За тобой кто приходил?

— Молодой служка. Я его раньше возле ворот видел. Имени не знаю. Через монастырский караул провел, сюда привел. После осмотра сказал, что Елена Ивановна желает сама услышать про жеребенка.

— А кобыла уже хворала?

— Да, государь царевич. Я сам видел приступ.

Иван подошел к рыжей, потрогал мокрую шею и тут же убрал руку, когда она переступила. Потом снова посмотрел на меня.

— Лечи, Сухой. Из двора никуда не ходи.

Я поклонился.

— Как велишь, государь царевич.

Он остался возле входа, а я снова повел кобылу по проходу.

Неужели пронесло?

Я опять провел рыжую по проходу. Иван Иванович остался возле входа и молчал, хотя явно собирался продолжить разговор. Один из его людей принес воды, я дал кобыле выпить понемногу и приложил ухо к животу.

Царевич дождался, пока я закончу.

— Ты говорил, за тобой приходил служка. Какой?

Я описал его.

— В монастыре его пропустили?

— Караульный признал, государь царевич. Нас обоих расспросил. Служка сказал про жеребую кобылу, я подтвердил, что с такими признаками ждать опасно. После того и выпустили.

Иван нахмурился.

— Отсюда к Елене он тебя повел?

— Да. Когда осмотрел кобылу, велел мне самому рассказать госпоже про жеребенка. Я сперва отказался, хотел передать через него. Он уперся: мол, приказано привести. Я пошел.

— И имени так и не спросил.

Хороший вопрос.

— Не спросил.

Иван отвернулся. Мне показалось, сейчас он опять вернется к окну и моей ночной прогулке по женским покоям, однако со двора торопливо вошла Аксинья.

Она остановилась перед царевичем и поклонилась.

— Иван Иванович, Елена Ивановна просила сказать еще раз: Сухого она к себе не звала.

— Это я от нее слышал. Где ты сама была, когда он пришел?

Аксинья посмотрела на меня, потом ответила:

— Меня из покоев увели. Пришел человек, сказал, госпожа велела сходить к конюшне и самой узнать, что с рыжей. Я пошла. Возле конюшни меня завернули к хозяйственному двору, там никто про приказ не знал. Пока обратно добралась, Арсений уже стоял у госпожи.

Иван выслушал ее молча.

— Кто тебя послал?

— Того человека знаю в лицо. При дворе он крутился и раньше. Чей именно — не скажу. Я решила, что от наших пришел.

— Елена что слышала?

— Ей через женщину передали, что Сухой сам требует говорить о кобыле. Будто с жеребенком