Коновал - Виктор Гросов

Аксинья продолжала смотреть через щель.

— Пока не вижу.

Она сказала это тихо, пальцы на занавеси побелели от напряжения. Через несколько мгновений во дворе окликнули кого-то из царевичевых людей.

Аксинья отпустила ткань.

— Госпожа, одеваться надо.

Елена нахмурилась.

— Я и так одета.

— К мужу так выйдешь?

Мне стало по-настоящему неуютно. Елена-то спросони, в одном исподнем. Даже не соображает, что перед мужчиной так. Да и я хорош, не отвернулся даже, все никак не привыкну, что тут другие нравы.

Елена тоже поняла. Она посмотрела сперва на себя, потом на меня.

Мне хватило этого движения.

Перед глазами сразу возник другой вечер. Елена в исподнем, Иван Васильевич с посохом. Я между ними. Потом кровь на лице царевича.

Второго такого опыта мне хватило бы до конца жизни.

— Елена Ивановна, — сказал я, — вопросов сейчас не задавай. Дозволь сделать по-моему, а потом разберемся.

Она схватила первое же попавшееся под рукой и прикрылась — это оказалась какая-то шаль.

— Что ты хочешь делать? — испуганно прошептала она.

— Для начала чтобы ты была одетой.

Аксинья уже открывала сундук.

— Вот это верно. Госпожа, сюда иди.

Елена сделала шаг и остановилась.

— А ты?

— А меня здесь вообще быть не должно.

Со двора донесся еще один голос. На этот раз ближе. Кто-то спрашивал про покои Елены Ивановны.

Я посмотрел на дверь. Выход через сени мне что-то разонравился. Если в дом действительно шел Иван Иванович, встретиться с ним нос к носу в спальне жены было отличным способом проверить, унаследовал ли он от отца рефлексы бития.

Елена, похоже, вспомнила тот же случай.

— Арсений, я сама ему скажу, что тебя сюда привели.

— Скажешь. Только сперва оденься.

— Я сказала, что объясню.

— Ага, я уже один раз понадеялся, что люди объясняются…

Она замолчала.

Я не собирался читать ей нравоучения. Просто слишком хорошо помнил короткий промежуток между первым взглядом Грозного и первым ударом. Ветеринар быстро учится дистанции. Когда жеребец прижимает уши и разворачивает круп, поздно рассуждать, хороший ли у него характер. Сначала уходишь из-под копыта, только потом выясняешь причины.

Аксинья достала платье поплотнее и помогла Елене просунуть руки в рукава.

— Быстрее, госпожа. Волосы потом уберу.

Елена подчинилась, хотя по лицу было видно, сколько вопросов она сейчас держит при себе.

Я осмотрел горницу. Одна дверь в сени, через которые меня привели. Окно выходило во двор с другой стороны дома. Первый этаж, до земли невысоко.

— Ты что задумал? — спросила Аксинья, проследив за моим взглядом.

— Вернусь к кобыле.

Она поняла сразу.

— Через окно?

— Через дверь нельзя.

Я подошел к окну и осторожно выглянул. Не получится, оно не открывается. Под стеной тянулась узкая полоса земли, дальше начинался огородный плетень. В стороне темнела хозяйственная постройка, за ней уже конюшня. Пробежать можно быстро.

Со стороны крыльца заговорили совсем близко.

Аксинья резко повернулась к Елене и принялась застегивать платье.

— Это они.

— Кто?

— Царевичевы люди. Голос Семена узнала.

Аксинья подбежала и схватила меня за грудки, потом посмотрела на окно и потащила меня в сторону. Тут было волоковое окно. Такое окно представляло собой небольшую горизонтальную щель, прорубленную в двух соседних бревнах сруба. Изнутри оно открывалось и закрывалось с помощью деревянной задвижки-волока, которая «волочилась» по специальным пазам. Окно открывали в основном для проветривания и выпуска дыма, если изба топилась «по-черному», а в сильные холода закрывали наглухо. Теоретически я мог пролезть.

— Если Иван спросит, говорите как было. За мной пришли к больной кобыле. После осмотра привели сюда. Ничего придумывать не надо.

Елена посмотрела прямо на меня.

— А если он спросит, отчего ты так ушел?

— Скажи тоже правду. Побоялся второй раз оказаться между тобой и Иваном.

Она едва заметно поморщилась, правда не стала спорить.

Я открыл створку. В комнату сразу потянуло дождевой сыростью.

— Арсений.

Я оглянулся.

Елена стояла возле Аксиньи, уже в платье, та торопливо собирала ей волосы.

— Осторожнее там.

Я хмыкнул. Со стороны сеней хлопнула наружная дверь.

Я перебрался через оконце, нащупал сапогом выступ в стене и спрыгнул. Земля после дождя размокла, нога ушла в грязь почти по щиколотку, зато устоял. Наверху Аксинья уже закрывала окно.

У переднего крыльца раздались мужские голоса. Я выдернул сапог из жижи и побежал.

До конюшни я добрался быстро, хотя после прыжка из окна сапоги набрали столько грязи, что на каждом шаге приходилось вытаскивать ноги из жижи. У жилого дома уже говорили мужчины. Я различал отдельные слова и старался туда не смотреть. Если среди приехавших Иван Иванович, скоро он сам решит, где меня искать.

Рыжая стояла в проходе одна.

Я остановился. Конюха, которому велел остаться при ней, нигде не было. Фонарь висел возле стойла, корм из яслей убрали, ведро с водой стояло там, где я оставил. Значит, человек ушел недавно и, похоже, торопился.

— Эй! Конюх!

Из соседнего стойла фыркнула лошадь. Человек так и не отозвался.

Рыжая беспокоилась сильнее прежнего. По шее выступил пот, она переступала передними ногами, оглядывалась на живот. Потом подогнула ноги, собираясь лечь. В проходе места хватало, поэтому я придержал повод подлиннее и дал ей опуститься. Кобыла полежала на груди, вытянула шею, через полминуты поднялась и тут же потянулась мордой к правому боку.

Вот тебе и «полегчало».

Я провел ладонью по шее, послушал живот с обеих сторон, пощупал пульс под челюстью. Справа кишечник почти не слышался, слева еще работал. Пульс частый, десны нормальные. Пока лошадь держалась крепко и хорошо реагировала на меня, хотя боль вернулась.

Конюх мог отойти по нужде, сбегать за водой или получить чей-то приказ. После нынешней ночи последний вариант мне нравился меньше остальных, только гадать было некогда.

Я повел кобылу по проходу. Насильно гонять ее кругами смысла не имело; спокойный шаг иногда помогал, а если захочет лечь спокойно, пусть ложится там, где не разобьет себе голову о стену.

Со стороны дома я услышал знакомый голос и сразу узнал Ивана Ивановича.

Я похолодел. Значит, всадники у монастыря были царевича. У дома заговорили громче. Потом несколько человек направились к конюшне. Я остался возле рыжей. Бежать дальше было уже и глупо, и поздно.

Сначала в дверях показались двое вооруженных людей. Один быстро оглядел стойла, второй посторонился, пропуская царевича.

Иван вошел следом.

Под глазами лежали темные следы, слабым его сейчас назвать язык бы