Павелителя I - Сергей Викторович Вишневский

Каким образом это могло сочетаться в одном теле и как его не разорвало на части от конфликта стихий — понятия не имею. Может это было из-за того, что я его создал из этих стихий? Может быть дело было в том, что полноценным существом он вряд ли являлся. Я не знаю, но…

— Пап? У меня есть сила? Я буду магом? — вывел меня из раздумий Кенни.

— Да… Да, Кенни, есть. Подойди ко мне, — поманил я его рукой.

Оживший баклажан подбежал ко мне с радостной улыбкой. Я присел и показал ему ладонь, на которой подрагивал шарик тьмы.

— Смотри. Попробуй выпустить силу. Только не ту, что жжется, и не ту, что дрожит. Выпусти холодную.

Кенни нахмурился, посмотрел на свою ручку и пробормотал:

— Холодную…

Тут я задумался, с какой медитации начать лучше? С «Дыхания тьмы» или с «Внутренней тени», но на моих глазах Кенни сформировал силу на ладони и улыбнулся.

— Папа, смотри! У меня получилось! У меня…

В этот момент шарик распался и превратился в тягучую липкую черную слизь.

— Фу… Пап, оно мерзкое… — пробормотал он и начал трясти рукой, словно это была обычная грязь.

— Это наказание для тех, кто теряет концентрацию, — растерянно пробормотал я.

Баклажаноид тут же нахмурился, состроил серьезную гримасу и снова сформировал шарик.

Я же присел рядом, тоже сформировал шарик и заставил бегать его по руками и плечам, отчего он перебегл с одной руки на другую.

— Смотри… Заставь его бегать. Вот так, с руки на руку.

Кенни попытался повторить, но шарик лопнул на локте.

— Хи-хи-хи! Щекотно, пап!

— Терпи. Ты ведь у нас маг, так? А тьма всегда щекотит, — кивнул я ему и встал.

Мой взгляд остановился на существе, что я создал. Он раз за разом пытался повторить мое упражнение, а я просто…

У меня на такие манипуляции ушел почти год. Многие темные до такого уровня контроля не доходят даже в старости, а этот… это…

В общем, Кенни, делал это так быстро и так четко, что я…

Я в какой-то момент начал жалеть о том, что ни один из тех, кого я учил не смог бы повторить это с такой скоростью.

Черт, подери!

Баклажан оказался слишком талантливым!

Гораздо талантливее всех, кого я встречал в своей жизни.

— Хи-хи-хи-хи… Фу! Опять, пап! — бормотал Кенни, а я, глядя на его детскую непосредственность почему-то расплылся в улыбке.

— Вот и дома, — произнес Терентий, заводя кобылу в стойло. — Обживайся.

Кобыла обнюхала перегородку, потянулась к остаткам сена.

Конюшня была тесной. Раньше здесь держали козу, а потом складывали всякий хлам. Терентий полвечера таскал наружу старые жерди, сломанные грабли и рассохшиеся бочки. Зато теперь животине было где стоять.

Он засыпал в кормушку овес.

— Ешь. Небось проголодалась там, у горы.

Кобыла сразу опустила голову.

Терентий довольно погладил ее по шее.

Лошадь была хорошая. Смирная и относительно крепкая. Соседи наверное обзавидуются…

Седло, если подлатать, еще послужит. Жена, конечно, сперва раскричалась, откуда взял и не придут ли теперь за ним стражники. Но когда он объяснил, сколько такая стоит, задумалась.

А потом велела утром показать знающему человеку. Проверить, не хромая ли.

Он прикрыл дверцу стойла, накинул щеколду и вышел.

Во дворе уже стемнело. От дома пахло похлебкой. Терентий потянулся, оглядел новое хозяйство и пошел ужинать, оставив лошадь одну.

Через несколько часов кобыла подняла голову от кормушки. Под крышей что-то негромко трещало. Она повернула голову на звук. Втянула воздух, переступила передними ногами.

Из щели у дальней стены тянуло дымом.

Кобыла фыркнула и отступила. Хвост задел перегородку. Она дернулась, развернулась в тесном стойле и ударила копытом о доски.

Вверху вспыхнуло. Огонь начал быстро распространяться по сухой соломе.

Кобыла заржала и уткнулась в дверцу. Доски скрипнули, но щеколда удержала. Она отпрянула, переступая копытами и снова рванулась вперед.

Раздался удар.

Крепление вылетело вместе с куском дерева. Дверца распахнулась и стукнулась о стену.

Кобыла тут же выскочила во двор.

За спиной уже что-то трещало. А в темноте брызгали искры.

Лошадь просто побежала, но чуть было не врезалась в дом мужика. Но и тот уже начал охватываться огнем. От страха она ударила копытами прямо в дверь и понеслась прочь.

Из дома что-то глухо стукнуло.

— Да чтоб тебя… — Раздалось оттуда.

В доме зажегся тусклый свет.

В этот момент огонь продолжал распространяться с новой силой.

Терентий выскочил на крыльцо в одних подштанниках.

— Ах ты ж…

Над конюшней поднималось пламя. А потом он понял, что и его крыша уже тоже охвачена пламенем.

Терентий несколько секунд стоял, задрав голову. Словно бы не верил в происходящее. А потом громко заорал:

— Марфа! Вставай! Пожар!

Он схватил ведро, зачерпнул воду из бочки и плеснул на стену. Попал ниже, выругался, и снова побежал за водой.

В доме закричала жена. Загремели опрокинутые горшки.

— Ребят буди! На улицу выводи!

На этот раз он попал под крышу и тут же что-то зашипело. В этот момент соседская дверь распахнулась.

— Чего орешь⁈

— Горю, слепой ты хрен! Ведро тащи!

Вскоре по двору уже бегали люди. Кто-то лез на крышу с лестницы, кто-то таскал воду от колодца. Марфа, завернув младшую в одеяло, усадила детей за оградой и вернулась помогать.

Конюшню спасти не удалось. Когда огонь сбили, от крыши остались черные жерди, а внутри дымилась подстилка.

Зато самое дорогое отстояли.

Терентий сидел на перевернутой бочке, прижимая мокрую тряпку к обожженной ладони. Подштанники прилипли к ногам. На груди чернела сажа.