Наследник $$$ уровня 6 - Андрей Еслер

— Кларитас?

— Это капля, у них фракция получается попутно, с обточки образцов.

Лабораторию я покупал ради оптики и тихого угла для опытов, а за это время она превратилась в маленький узел снабжения. Объективы под камеру Вифона идут оттуда, с обточки остаётся прах, из пыли Кабрера с Ферраном сделали новую батарею. Три ручья из одной старой мануфактуры. И всё равно дефицит. Но это пока.

* * *

Мария правила договор с прокатчиками за своим столом в углу кабинета и подняла голову, когда я вошёл. Она уже все знала.

— Сорок дней?

— Сорок один. — Я сел и придвинул блокнот. — Ищи фракцию за границей. Через Сарду, через порт Корсы, через кого угодно. Плати сколько попросят, двойная цена меня устроит, тройная с трудом, то тоже годится.

Она отложила карандаш и развернула кресло ко мне.

— Но у нас же есть новая батарея. Тоньше, держит лучше, Рафаэль готов ставить линию. Сырьё для неё я скупила по цене мусора, контракты долгосрочные. Зачем переплачивать втрое за старый прах, если можно перейти на новый и забыть?

Вопрос правильный, и я ждал, что она его задаст.

— Что произойдёт на следующий день после того, как мы поставим новую батарею в Вифон?

— Телефон станет тоньше. Отец разозлится.

— И разберёт аппарат. В тот же день. Инженеры Перифона вынут пластину, отдадут в лабораторию и через неделю будут знать состав. Дальше отец купит пыль, Аурелио купит пыль, и отвалы, которые сегодня отдают даром, завтра станут стоить как медь. Контракт защищает от поставщика, а не от рынка.

— У нас есть запас.

— На старт, а не на годы. И это половина. — Я покрутил карандаш в пальцах. — Перифон выйдет тяжёлым. Гелевая батарея весит как кирпич, а про собственную промышленную базу отец уже заявил на всю страну. Он выпустит аппарат хуже нашего первого. И тут я выпускаю второй Вифон. Вдвое тоньше, легче, с камерой, собранной не из микроскопа. Рядом на прилавке, его первый и мой второй. Эта пластина не улучшение, а козырь. Вставлю её сейчас ради экономии на прахе, и отец получит год форы, чтобы переделать Перифон.

За окном стихла рампа разгрузки, и в кабинете стало слышно часы на стене.

— И подумай, как это выглядит со стороны. Дэ Фуэго-младший рыщет по чужим портам и переплачивает втрое за отработанный прах. Что решит отец?

— Что вы задыетесь.

— Что блокада работает и до второй модели Вифону не дожить. Пусть так и думают. Тот, кто уверен, что противник задыхается, перестаёт следить за его руками. Тройная цена за прах это самая дешёвая дезинформация, какую я могу купить.

Мария отпила остывший кофе и поморщилась.

— Хорошо. Через Сарду проще всего, там таможня сговорчивая. Но за тройную я платить не стану, пока не проверю, что не дают дешевле.

Она усмехнулась и отъехала в кресле обратно к своим бумагам.

— Список поставщиков к вечеру. И если вы собрались на Сарду смотреть корабль, совместите. Портовые любят, когда покупатель приезжает сам.

Я открыл блокнот, нашёл лист с подчёркнутой дважды строкой «Вифон два: чем отличается?» и дописал под ней первое слово.

«Батарея».

Второе слово пока не давалось.

* * *

К Армандо я поехал сам.

Особняк дэ Грас стоял в Верхнем городе, в глубине улицы, где дома прячутся за оградами и стрижеными кипарисами, а номера на воротах давно никому не нужны. Дворецкий провёл меня через весь дом на заднюю террасу. Там, под полотняным навесом, в плетёном кресле сидел хозяин в домашнем кардигане и разбирал утренние газеты. На столе стояла корзинка с хлебом, и запах свежей корки тянулся от неё через всю террасу.

— Садитесь, юноша. — Он не поднял головы, дочитывая колонку. — Кофе будет через минуту, хлеб уже есть. В моём возрасте гостей принимают до полудня, потом я делаюсь скучным.

Я опустился в соседнее кресло. Армандо сложил газету, отложил на соседнее кресло и посмотрел на папку у меня на коленях.

— Это подождёт. Сначала я расскажу, а вы послушаете, потому что разговор о деньгах у меня всегда идёт на «вы», и перебивать в нём не принято.

Дворецкий принёс кофе и ушёл, и старик заговорил.

— Это было не размещение. Это было настоящее дерби. Вы представляете себе скачки, где на дорожку выпускают тридцать лошадей и все они бегут к одной кормушке? Так выглядела скупка долгов дэ Мачадо. Я рассчитывал покупать через посредников, по два-три обязательства в неделю. Так и шло первые дней десять. А потом кто-то из инвесторов сообразил, что происходит, и на побережье началась возня.

— Кто-то из ваших?

— Из чужих. Из тех, кто входил под залог ещё при Арано. — Армандо поморщился. — Они увидели, что долги уходят, и решили, что их обходят. Побежали к Гильермо требовать деньги. Не отели, заметьте, а деньги, и досрочно. Мальчик платил, пока было чем, а затем перестал. И тут начался второй забег. Когда должник перестаёт платить, инвестору остаётся забрать обеспечение, и они принялись забирать отели. Кто успел, тот и взял.

— Сколько у них?

— Около половины. — Он поднял чашку и глянул на меня через край. — Половина сети Мачадо сегодня принадлежит людям, которые никогда не управляли даже кофейней. Банки, страховые помельче, две семьи с севера, три фонда, названия которых я узнал недавно. Они сидят на побережье с ключами в руках и не знают, что с ними делать. Зима на носу, номера пустые, продавать некому.

— А вы?

— А я купил всё, что мог. — Армандо аккуратно поставил чашку на блюдце. — Тридцать процентов. Считая комплекс, записанный на вашего отца, потому что записан он на него, а платил за него не только он. Тридцать, юноша. Это больше, чем я планировал, и заметно дороже, чем вы мне обещали, поскольку на дерби цены растут с каждой лошадью. Так что скажу вам то, что вы и без меня знаете. Вы мне должны.

Я развёл руками. Спорить было не о чем. Старик закрыл долг, висевший на нём с истории дэ Баргаса, и тут же выписал мне новый. Сильный ход.

— Остальное?

— Двадцать процентов осталось у Гильермо. Всего два комплекса. Самые новые, самые красивые и самые дорогие в содержании. — Армандо усмехнулся. —