Не драконьте лекарку - Маргарита Блинова
— Кто проснулся-потянулся, — засюсюкала Марта, вставая с лавки. — Пошли, пошли скорее кушать.
— Это же… Зои Мельник, — вспомнила я свою пациентку и с недоумением глянула на женщин. — Что она здесь делает?
— Старуха Мельник вчерась принесла и оставила, — охотно просветила меня одна из них, возвращаясь к тесту. — Сказала, что дочь с мужем отказались от малышки, а сами они не в состоянии поднять полукровку из демонов.
Ложечка выпала из моих ослабевших пальцев и с мелодичным «трень» упала на стол.
Великие ветра! Если бы я не сказала матери, что Зои полукровка, та не отказалась бы от дочери. Если бы она провела с младенцем чуть больше времени, привязалась бы сильнее, то не отдала бы девочку. Если бы не мой длинный язык и прямолинейность, у этой малышки могли быть любящие родители… А что теперь?
— Отец Аларик… — позвала я слабым голосом.
— Да, дитя?
— Кажется, я обманула вас насчет своих грешков, — прошептала я, неожиданно осознав, что успела натворить столько глупостей, что впору действительно осыпаться кучкой раскаивающегося пепла.
Глава 32
Первое, с чем сталкиваются на работе лекари, — это переработки. Там, где есть больные люди, там всегда присутствует капелька хаоса и щепотка безумия, поэтому уходить домой ровно в определенный час тебе не грозит даже в собственных самых радужных фантазиях об идеальном рабочем дне. Совесть не позволит или пациент загрызет.
Второе — это пустота на том месте, где раньше были эмоции. Нет, ты не становишься плохим человеком. Ты превращаешься в хладнокровно-бесчувственного профессионала. Не потому что перестаешь жалеть других. Просто психика не выдерживает ежедневной нагрузки и отключает переживания, тем самым экономя ресурс.
Третье — это кошмары из-за работы. Даже во сне мозг продолжает контролировать анализы, назначения и пытаться побороть извечный страх совершить ошибку. В начале практики меня несколько месяцев преследовал во сне панический ужас про уровень калия, который я забыла проверить у пациента. Рассказать кому — покрутят пальцем у виска и посоветуют не принимать все близко к сердцу. Легко сказать…
В целом корчить из себя эксперта в тех вещах, в которых ничего не понимаешь, легко и приятно. Ведь давать совет и следовать ему — это разные вещи. Чаще всего диаметральные.
Дверь открылась беззвучно, не издав ни скрипа, ни скрежета петель, но длительное пребывание в напряжении настолько истощило мою нервную систему, что хватило и этого. Я распахнула глаза и резко села, тревожно оглядываясь по сторонам.
— Что? Что случилось?! — сонно пробормотала я, уже откидывая тяжелое лоскутное одеяло и спуская ноги на пол.
— Ой, прости, разбудила, — прошептала Марта, заглядывая в приоткрывшуюся щелочку.
— Ничего страшного, — с наигранной бодростью отозвалась я, энергично растирая ладонями лицо. — Я уже планировала вставать.
Ложь глупая и бесполезная, но кто меня осудит?
Память лихорадочно металась по чертогам, пытаясь восстановить куски разрозненных событий, которые привели меня в эту спальню. Точно помню, что меня понесло и я честно рассказала отцу Аларику о том, что происходит в городе и в больнице. Про смерть деда Гриши, общую палату тяжело больных лесорубов, дракона с отеком легких и свою встречу с матерью Зои Мельник.
Последнее воспоминание, которое хранила в себе услужливая память, был ласковый голос одной из женщин с кухни. Что-то вроде: «Поспи, милая. У всех бывают минуты слабости».
— Сколько сейчас времени, — подскочила я, в ужасе косясь на окно, за которым хозяйничал вечер.
— Семь.
Фух. Можно спокойно поужинать, немного подумать над проблемами, проведать ребят в больнице…
— Семь утра, — добавила Марта, входя и зажигая настольную лампу.
— Сколько?! — в ужасе схватилась я за голову, потом за длинную ночнушку, в которую, не помню как, переоделась, и метнулась к женщине. — Марта, где моя одежда?!
— Вот же, на стуле рядом с кроватью. Вы же сами ее туда повесили, госпожа лекарка.
Да? Ничего не помню! Видимо, к тому моменту, как я набрела на эту чудесную перспективу выспаться, сознание уже отключилось и телом руководил автопилот. Кто ж знал, что я продрыхну остаток дня, всю ночь и, если бы не Марта, то еще дракон знает сколько. А у меня там пациенты недолеченные и половина города недообследована. Непорядок в общем!
Быстрее скорости ветра стянув с себя ночнушку и натянув свою одежду, я попросила Марту проводить меня в туалет. Пока Язвентий крутился над головой, собирая мои волосы в строгий пучок, я поплескала чуть теплой водичкой в лицо и худо-бедно пополоскала рот.
— Куда же вы, госпожа лекарка?! — возмутилась Марта, видя, как я бегу по проходу между пустых лавочек и на ходу застегиваю зимнее пальто. — А завтрак?
— Некогда! — отрывисто бросила я, навалилась плечом на тяжелую входную дверь и только тут опомнилась. — Спасибо за все, Марта! Вы меня очень выручили. И отцу Аларику тоже передайте мои слова благодарности!
Женщина скептически взглянула на меня и махнула рукой, мол, беги неугомонная. Все с тобой понятно.
Выскочив на улицу, я зажмурилась от шока: было так жутко холодно, что перехватывало дыхание. Даже Язвентий чувствовал себя не в своей тарелке и жался ближе ко мне. Подавив в зародыше малодушную мысль нырнуть обратно в здание храма, я поскорее нацепила чудесные рукавички, подаренные Балтимором, и понеслась по улице.
Нортмонд медленно просыпался. Выглядывал в окна, смотрел на градусники и удивленно округлял глаза, после чего философски пожимал плечами и шел доставать вторые шерстяные носки. На мне же носки были самые обычные, о чем я жалела всю дорогу, пока вприпрыжку бежала через весь город.
И оказалось, не зря бежала. У больницы, которую еще пару дней назад местные так старательно игнорировали, что навалили снега со всех соседних улиц, стояла толпа народа.
— Что? — потрясенно прошептала я, подбегая ближе и вставая на носочки, чтобы поверх голов в разномастных шапках разглядеть происходящее.