Балканы - Даниил Сергеевич Калинин
Тут Нечволодов посмотрел на меня особенно пристально и внимательно — так, словно пытаясь понять, что же я за человек… И можно ли мне довериться:
— Так вот, господин поручик. В описанных вами действиях есть смысл — ежели вы сумеете организовать засаду на дороге, и нанесете достаточно сильный удар по передовой колонне врага. В этом случае враг может замедлить свое движение — что выиграет нам время закопаться поглубже в землю… Вижу у вас на груди орден за Балканы — да и судя по уже озвученному капитаном, у вас есть не только боевой, но и практически-житейский опыт, и вы склонны импровизировать. Но потяните ли?
За меня ответил Самойлов:
— Потянет, ваше высокопревосходительство. Безусловно, потянет! В бою у Бишофсбурга был эпизод, когда я вынужденно выбыл из строя из-за контузии… Поручик Бредихин командовал всей ротой — и, отбив фронтальную атаку немцев, сумел также организовать контрудар с целью очистить от врага траншеи соседей. Также, благодаря его инициативе, в критический момент боя нас усилил пулеметный расчет — что позволило отразить третью атаку германцев…
— Значит, грамотный и инициативный… Ну, коли сам вызвался, поручик Бредихин — доверю вам засаду. А вам, господин капитан… Думаю, на полк вам пока еще рано — но один из батальонов вашего отряда полагаю, сумеете возглавить…
Вот так вот я и получил под свое начало усиленную роту — а Евгений Петрович неожиданно вырос до цельного комбата; с засадой также получилось на редкость успешно!
Теперь, главное, чтобы посыльные Нечволодова догнали 16-ю пехотную — и сумели убедить «комдива» Рихтера повернуть обратно, нам на помощь…
Глава 19
… — Подтянулись, солдаты! Подтянулись! Что расползлись, как стадо коров⁈
Несмотря на успешно организованную засаду, напряжение внутри меня не слабеет, а наоборот, лишь растёт — сжимаясь, словно стальная пружина… Да, мы беспрепятственно ушли балкой — скоротавшей, к тому же, наш путь. Проселочная дорога на данном участке делала небольшой крюк — как видно, огибая то самое лесное озеро, чьим берегом мы уходили. Но, воспользовавшись балкой, мы срезали напрямки километра полтора, а то и два — после чего вышли на грунтовку впереди немцев.
Конечно, я и сам слабо верю в то, что зольдаты разбитого батальона могли бы нас догнать — как и любая другая пехотная часть, всполошившись после перестрелки. Однако же, минут пятнадцать назад над нашими головами пролетел германский аэроплан… Необычно огромные крылья (размах метров четырнадцать, не меньше!), плавно загнутые на концах — и стилизированные под натуральное птичье крыло. Также, очень похожим на птичий, был выполнен и широкий хвост аэроплана; на мгновение показалось даже, что над нами парит гигантская ласточка…*
Вот только на фюзеляже и крыльях «ласточки» намалеваны характерные «тевтонские» кресты.
Честно сказать, появление вражеской авиации в небе заставило меня всерьёз занервничать. Первая, паническая мысль буквально обожгла сознание — необходимо срочно разбегаться с дороги и прятаться! Прятаться, залегая в кустах, в придорожных канавах, на неубранном поле… Под сенью деревьев, наконец! Любые укрытия сгодятся — лишь бы не кучковаться на дороге и не бежать в рост!
Я едва не отдал приказ — и уже раскрыл было рот, чтобы озвучить его… Но мысль эта, однако, показалась мне необычно «знакомой» — что немного сбило с меня с толку. И прежде, чем резкие слова команды сорвались бы с губ, вдруг пришло понимание — сейчас не Великая Отечественная. И фрицам ещё далеко до создания пикирующих бомбардировщиков…
Нет, современные самолёты не радиофицированы — и по-моему, пока ещё не вооружены даже пулеметами… Впрочем, первые бомбометания с воздуха уже состоялись — сперва в ходе итало-турецкой войны за Ливию. А затем отличились и наши лётчики — в ходе Балканской! В частности, ещё в январе поручик Попкрыстев и итальянский доброволец Сабели впервые в мире отбомбились по вражескому кораблю. Они атаковали броненосец «Хайреддин Барбароса» в Мраморном море… Я никогда не слышал об этом в прошлой жизни — однако весной подвиги русских летунов-добровольцев широко тиражировались в балканской и русской печати.
И потому, когда парящий над нами самолёт вдруг начал снижаться и заложил вираж прямо над ротой, я не решился и далее выжидать — надеясь сойти за «своих». В смысле, за германских зольдат… Сперва-то я приказал призывно помахать летуну руками — вот только немец в ответ крыльями так и не покачал.
Что обычно расценивается как приветствие для своих… Откуда взялось это «обычно» в моей голове, я понятия не имею! Но чуйке решил довериться — и тотчас коротко рявкнул:
— Рота, к бою! По аэроплану, с упреждением в фигуру на ход движения… Залпо-о-м…
С учётом обстоятельств, наше оружие было заряжено заранее. А уж снять трехлинейку с предохранительного взвода кадровому солдату труда не составит! Когда же стволы винтовок с завидной синхронностью задрались вверх, немец почуял опасность и поспешил набрать высоту… Вернее, попробовал набрать — но я уже крикнул:
— Огонь!
Рота отозвалась одним единственным — но дружным и синхронным залпом в более, чем сотню выстрелов. И тотчас куски дерева (фанеры?) из обшивки фюзеляжа и крыльев явственно полетели во все стороны — прямо на наших глазах… Да, это вам не ревущие «юнкерсы» с их бророванным брюхом, что неуязвимо для винтовочного калибра! И не сверхбыстрый «мессершмитт» с его дикой скоростью на штурмовке… Я верно угадал упреждение — невысокая скорость аэроплана не позволила лётчику вовремя вывести машину из-под огня.
А уж о каком-то бронировании допотопного самолёта и говорить не приходится…
Впрочем, и мои бойцы били по врагу обычными пулями — зажигательных патронов у нас нет, и в ближайшем будущем их не предвидится. Сумели они задеть какие важные узлы аэроплана (и вывести их из строя!), или нет — я не знаю… Но в пилота точно не попали — будь он убит или хотя бы серьезно ранен, то и самолёт наверняка бы потерял управление. А так аэроплан лишь закончил разворот с набором высоты — и спешно потянул назад, вдоль дороги… Как видно, лётчик спешит доложить результаты столкновения в германский