ОружейникЪ 1867. Тульский патрон. - Евгений Аверьянов
Никанор принялся за комплект Степана. Плоскости проверил на плите, размеры — образцовыми мерами. На одном футляре обнаружилась металлическая пыль.
— Степан, ты чего меру возле резцов держишь? — спросил он.
— Помощник на верстак положил, — ответил ствольщик. — Позже полку отдельную сделаю.
— Сделай, — велел Никанор. — Стружка хорошую меру испортит скорее, чем работа.
Закончив, Никанор вернул ему футляр. Пока Степан уходил, в мастерскую заглянул Шабров. Федот показал ему погашенную пробку и объяснил, отчего понадобилась замена. Пров Игнатьич осмотрел пропил, затем обратился к Никанору:
— Мне ещё один рабочий комплект нужен. Для учеников.
— У артели свой имеется, — возразил Никанор.
— Тот всё время у старших, — пояснил Шабров. — А молодые учатся на отдельных деталях, им приходится меры ждать. Хочу, чтобы под Федотовым присмотром сами проверяли.
Федот, уже убравший новые пробки, кивнул:
— Они пока в готовые затворы не лезут. Им бы на заготовках руку набить.
— Нужен им свой комплект, — поддержал я Федота. — Пока ученик ждёт меру у старшего, он либо стоит, либо делает на глаз. Дайте ему проверить собственную работу, а потом пусть объяснит вам, что принял и что отложил.
— Вот этого и хочу, — Шабров повернулся ко мне. — Чтобы ко мне с каждой железкой не бегали.
— Изготовим, — пообещал Никанор. — Только сначала запасные пробки закончим. И новый комплект по субботам сюда приносить будете, как прочие.
— Иначе зачем он нам? — отозвался Шабров.
На слове «комплект» в дверь вошёл Голутвин. Купец посмотрел на стол, где лежали футляры и погашенная пробка, и спросил, отчего сегодня столько инструмента.
— Поверка, Афанасий Петрович, — ответил я. — Один калибр износился, вовремя заменили. А Пров Игнатьич четвёртый рабочий для учеников просит.
Голутвин взял испорченную пробку:
— С виду ещё крепкая. И что, выбрасывать её?
— Размер уже не тот, — объяснил Федот. — Если оставить, начнём принимать негодные отверстия.
— И поймал её Федот сам, Афанасий Петрович, — вставил я. — По листу, до брака. Значит, три мастерские держат одну меру, хоть друг у друга и не бывают. С таким порядком можно браться и больше чем за сотню.
Купец положил железо и принялся считать:
— Образцовый один, рабочих три, запасные пробки, замена изношенных. Четыре комплекта на сотню… А на тысячу?
— На тысячу людей понадобится больше, и каждому участку свои меры, — вмешался Шабров. — С общим футляром между мастерскими далеко не уедешь.
— А если заказов будет много? — Голутвин показал на пробку. — Ведь её опять придётся покупать, когда износится?
— Придётся, — подтвердил Никанор. — Эту с марта гоняли. Другая, может, и дольше прослужит, но ждать, пока сама испортит работу, нельзя.
Голутвин повернулся ко мне:
— Выходит, меру не однажды продать можно?
— Меру нужно продавать вместе с поверкой, — добавил я. — Без субботней проверки износа никто не заметит, а мера тем временем начнёт пропускать негодное.
— А кто поверять станет, если мастерские далеко друг от друга? — уточнил купец.
— Начнём здесь, у Никанора, — я придвинул к Голутвину свободный лист. — Вместе с комплектом дадим порядок проверки. Изношенные меры будем принимать на замену. А если заказчик далеко — обучим его мастера и снабдим всем для поверки.
Я провёл на листе три короткие строки: изготовление, поверка, замена.
— Мастерская растёт — ей нужны новые комплекты. Старые работают — понемногу изнашиваются. Значит, к нам будут возвращаться и после первого заказа.
Голутвин забрал у меня карандаш.
— А ведь это отдельное дело, Иван Тимофеевич, — купец посмотрел на три строки и принялся приписывать возле них суммы:
— Никанор Лукич, составьте мне полный счёт на ученический. И сколько запасных мер к нему понадобится. Хочу посмотреть, что выйдет, если таких комплектов сразу несколько изготовить.
— Сделаю, Афанасий Петрович, — отозвался Никанор.
Купец ушёл с листом. Я невольно улыбнулся. Голутвин уже считал будущую прибыль, а я представлял, как наши меры попадут в другие мастерские. Там будут работать люди, которых я никогда не видел, — и их детали тоже подойдут друг к другу.
Шабров остался дожидаться, пока Федот уложит рабочие меры, после чего забрал его к своим. Никанор закрыл шкаф с образцовым комплектом, а запись о замене пробки передали Наталье Гавриловне для книги партии.
Вечером Федот прислал с учеником записку: у всех двадцати запасных стеблей отверстия под личинку прошли новую пробку, ни один не вернули. Наталья Гавриловна вписала стебли в книгу партии отдельной строкой, а записку я вложил рядом со строкой о замене.
В понедельник, девятнадцатого июня, я нашёл старшего ложевщика за верстаком. Он уже закончил одно ложе и примерял следующее. За сорок лет работы мастер привык пригонять дерево под каждое ружьё, а к нашему порядку относился с подозрением. Меня он заметил сразу:
— Иван Тимофеевич, объясни, отчего железо у вас должно к любому ружью подходить? Я столько лож переделал, что со счёта сбился. А двух совершенно одинаковых ещё не встречал.
— Дерево и теперь по месту сажаете, — ответил я. — А затворы делаем по одной мере.
— По мере, говоришь, — не поверил старик. — Это я слышал. Только потом приносят: тут подпили, там подправь. И все уверяют, что одинаково сделали.
Он отложил стамеску и указал на стойку:
— Вон Матвеево ружьё, казну на нём Степан сам резал. А рядом помощник его резал, и собирал другой. Не хочешь попробовать затворы местами поменять?
— Попробуйте, — кивнул я.
Старик даже переспросил, не возражаю ли я, затем велел подручному принести оба ружья. Несколько молодых ложевщиков оставили работу и подошли посмотреть. Мастер сначала проверил каждый затвор на своём месте. Потом вынул затвор из Матвеева ружья и поставил в соседнее. Подал вперёд, опустил рукоять. Раздался короткий щелчок. Старик открыл затвор, закрыл снова, после чего проделал то же с другим ружьём.
Вторая пара мерок зазора была у меня при себе. Я подал старику непроходную:
— Теперь на этой закройте. Ляжет рукоять — зазор велик, такое ружьё в брак.
Старик закрыл на мерке сперва одно ружьё, потом другое. Рукоять не шла ни там, ни там:
— Ну надо же. Оба ходят — и не болтаются.
— Иван Тимофеевич с Никанором Лукичом ещё на первом десятке переставляли, по кругу, — заметил молодой мастер у двери.
— Они переставляли, — отозвался старик, — а я своими глазами хотел посмотреть. Дерево-то мне под них готовить.
Старик снова взял соседнее ружьё и осмотрел свою посадку ложа. Затем провёл ладонью по цевью и хмыкнул:
— Наш-то… сто штук — и все одинаковые.
— Не наш,