Первый рассвет - Анатолий Пак

Холодная тушенка с белым жиром шла плохо, но ели. Запивали водой из бутылок, разливая ее по хозяйским кружкам.

Ира доела первой и спросила, можно ли ей посмотреть в шкафу что-нибудь вместо комбинезона.

— Смотри, — сказал Игорь. — Только быстро.

Ира кивнула и ушла в маленькую комнату. Прикрыла за собой дверь, но та осталась чуть приоткрытой.

Игорь пошел в прихожую проверить шкаф у входной двери. На противоположной стене висело зеркало. В нем через дверную щель он увидел Иру. Она стояла спиной, спустив рваный оранжевый комбинезон до пояса, и продевала руки в рукава серой кофты. На узкой загорелой спине белела полоска от лямки. Ира натянула кофту через голову, взъерошив короткие русые волосы.

Игорь отвел взгляд.

«А она симпатичная».

Почему-то эта мысль его раздосадовала, и он, чтобы занять себя, стал без всякой нужды проверять, плотно ли шкаф придвинут к двери.

Из комнаты Ира вышла в джинсах, подвернутых снизу, в серой кофте с капюшоном и в своих рабочих ботинках.

— Широковаты, — сказала она про джинсы. — Ремень нашла. Зато снизу не дует.

Семен в это время сидел на кухне и мучился. Разгрузку-то он снял, а вот с мокрой от пота футболкой, прилипшей к спине, справиться не мог. Он тянул ее за ворот правой рукой, пытаясь помочь себе левой, которую не мог поднять достаточно высоко. Он шипел сквозь зубы, но не сдавался.

Ира постояла в дверях, посмотрела.

— Давай помогу.

Семен поглядел на нее поверх очков и согласился.

— Давай.

Он снял очки и положил на стол. Ира собрала футболку по бокам, осторожно освободила правую руку, потом стянула ворот через голову. Придерживая левую руку под локтем, сняла с нее рукав.

На плече был большой, уже начавший желтеть синяк, само плечо было немного припухшее. Ира ничего не сказала и ни о чем не спросила. Принесла из шкафа в маленькой комнате большую мужскую футболку. Собрала левый рукав, помогла Семену продеть в него больную руку, затем натянула ворот через голову. Правой рукой он попал в рукав сам. Ира расправила ткань на спине и осторожно одернула снизу.

— Спасибо, — сказал Семен.

— Да было бы за что.

Она села обратно к столу, взяла свою кружку и посмотрела на холодильник. На дверце висел магнит — ракушка с надписью «Анапа».

— О, Анапа. Мы туда с отцом…

— Слушай, ты можешь хоть сейчас не трещать?

Это вырвалось само. Громче, чем следовало. Семен перестал жевать.

Ира посмотрела на Игоря и чуть улыбнулась.

— Могу. Только про Анапу у меня коротко. Мы туда так и не доехали.

Она подцепила вилкой кусочек тушенки и отправила в рот.

Игорь опустил глаза к тарелке. Ну и чего он на нее рявкнул? Сидит человек, ест, вспомнил что-то. Он сам за весь ужин двух слов не сказал, и Семен молчал. Ей теперь тоже сидеть молча?

— Игорь, — сказала она спокойно, с легкой улыбкой. — Ты скажи по-нормальному, я что не так делаю? Если мешаю — скажи, чем. Я пойму. Буду меньше болтать, не буду под ногами путаться.

Игорь открыл рот и закрыл. Сказать было нечего. Она ничего не делала не так. С балкона спустилась сама, помогала, беспрекословно и правильно выполняла все их команды, не паниковала, предупреждала об опасности, старалась быть полезной. А его злило, что она смеется. Что болтает про магнитики.

— Нормально ты все делаешь, — буркнул он и вышел в прихожую к шкафу, который проверял уже трижды.

Семен доел свою банку и ничего не сказал.

Стемнело быстро. Серая пелена над домами сделалась темно-серой, потом в комнате стало не различить лиц. В комнатах фонари не включали. Лишь для ванны с туалетом сделали исключение. Окна в комнатах задернули шторами, а в маленькой комнате даже завесили одеялами. На балконе, стараясь, чтобы никто не заметил, закрыли горизонтальные жалюзи.

Пока устроились все в одной комнате. Ира расположилась на диване, Семен лег на полу, подложив под голову диванную подушку. Ему предлагали лечь на кровать в маленькой комнате, но он заявил, что там слишком мягко. Игорь же сел на табуретку в прихожей, у шкафа, чтобы слышать лестницу и не заснуть. Стрельба у пожарной части стала реже, потом стихла совсем. Где-то в стороне один раз коротко провыла сигнализация и замолчала. Негромкий разговор ни о чем затих сам собой.

Около десяти со двора закричал ребенок.

— Мама! Ма-ма-а!

Голос был высокий, детский, ребенку было, наверное, лет семь, может, восемь. Ребенок ревел и сорванным голосом громко звал маму. Игорь замер. Семен приподнялся на локте.

Ира вскочила первой и бросилась к балкону, чтобы понять, откуда идет крик. Игорь едва успел перехватить ее уже на балконе, не дав открыть окно.

— Стой.

— Там ребенок!

— Стой, говорю, пригнись. К окну не подходи.

Она стояла, не вырываясь, и слушала. Крик повторился. «Мама!» — и еще раз, и в конце голос сорвался, будто ребенок подавился воздухом: «а-ах». Потом тишина.

Игорь помнил сигнализацию в гаражном ряду. Помнил сирену у стены, которая обрывалась на одном месте, и Ира тогда стояла рядом с ним. И все равно стоял, держа Иру за руку, и прислушивался так, что слышал, как у него стучит в ушах. А если там правда ребенок? Если он просидел два дня где-нибудь в подвале и вылез?

В пластиковую перегородку между балконами тихонько постучали. Потом из-за нее, снизу, у самого пола, раздался шепот, сиплый, мужской:

— Соседи. Не выходите. Слышите меня?

— Слышим, — шепнул Игорь, наклонившись к перегородке. — Ты кто?

— Сосед. Из восьмой. Я вас слышал, как вы зашли. Думал, хозяева вернулись. — Сосед помолчал. — Не ходите туда. Это не ребенок.

— А кто?

— Не знаю, кто. Пацан там был. Из второго подъезда, маленький еще. В первую ночь, под утро, выскочил во двор, мать звал. Его у качелей и приняли, до сих пор там лежит. Я в окно видел. Они его не сразу убили, он долго кричал.

Ира медленно села на пол.

— А вчера вечером опять, — шептал сосед. — Тем же голосом. Слово в слово. Из четвертого подъезда мужик выбежал с женой. Тоже, видно, подумали — живой. Не вернулись. А ночью еще парень молодой, с фонарем. Фонарь до утра у песочницы горел. Потом сел.

— А ты сам что видел? Кто кричит?

—