Без страха и упрёка 7 - Андрей Борисович Земляной
Сталин читал быстро и перелистнув последнюю страницу поднял тяжёлый взгляд на Андреева.
— Сам что думаешь?
— Да просто все. — председатель ЦКК, усмехнулся. — Война же всё списывала. Все же незаменимые. И с одной стороны так и было. Они же всё в областях знали. Кому что надо, где какие станки и прочее. Рулили на уровне интуитивно-психологического принуждения. А тут мирные годы. А они всё по тем же рельсам летят. И не сказать, что плохой работник. Так-то у него всё в порядке особенно по выполнению планов. Но как копнул глубже, и банкеты с икрой, шампанским и комсомолками, и назначение тех же шустрых комсомолок на хлебные должности, и охотничьи домики в глуши, и прочие барские замашки. Ну а нецелевое расходование средств, это уж широким потоком. Ну и себя на забывал, это понятно. Но так, если копать, так и всех первых секретарей обкома можно на мясницкий крюк подвесить.
Сталин отложил папку и задумался. Андреев был прав: война многое списывала, и он сам требовал от секретарей невозможного, зачастую закрывая глаза на способы достижения результата. Но одно дело — нарушить инструкцию, чтобы спасти завод или выполнить военный заказ, и совсем другое — обратить полученную власть на собственное благополучие. И ведь граница здесь была чрезвычайно тонкой. Сегодня человек спасает область от развала, а завтра искренне считает, что область ему за это должна. Карать каждого за пьянку и баб — никаких руководителей не останется. А начнёшь прощать казнокрадство за выполнение плана — через несколько лет получишь целую страну удельных князьков, которым Москва уже и не указ.
— На мясницкий крюк не надо, Андрей Андреевич, — наконец произнёс Сталин. — За барство можно и по шее дать, а за воровство уже судить следует. Только вот что меня больше всего беспокоит: человек перестал понимать разницу между государственным делом и собственным карманом. И ещё своих прикрывает, пользуясь партийной властью. Тут уже выговором не обойдёшься. Поэтому разбирайтесь тщательно, без огульной расправы, но и без скидок на прежние заслуги. А решение примем, когда увидим всю картину.
Глава 15
Обращение товарища Сталина к партии, стало темой для повсеместных партийных собраний первичных и других партийных организаций. Рабочие, служащие и работники агросектора, прямо высказывались по поводу партийных начальников, переставших «чуять под собой землю» и забыв, что Коммунистическая партия это прежде всего политическая организация рабочих и крестьян, а не заповедник безнаказанности и сытых пайков.
— Пора приходить в чувство, закончил своё выступление член ЦК КПСС, линейный инженер железнодорожного депо Москва-Товарная Леонид Смагоринский.
Правда 27 июня 1945 года.
Скандал на заседании ЦК вышел шумный и некрасивый. Документы, обнаруженные ревизорами ЦКК, били наповал, и никому не пришло в голову «отмазывать» первого секретаря Кировской области. Но перед голосованием о мере наказания, слово взял сам Сталин и не торопясь поднялся на трибуну.
— Годы войны научили нас быстро работать. Очень быстро хоть и не всегда качественно. — Он сделал паузу. Но война закончилась. Война закончилась, а быстрые и неправильные решения — нет. И мы всё продолжаем жить в убеждении что небрежность в делах, есть что-то такое, что вполне допустимо. Заметьте, я сейчас говорю не о воровстве, и не о жульнических схемах обогащения. Нет. Я говорю о финансовой неряшливости и грубых нарушениях финдисциплины. Но я прошу всех вас вспомнить, что каждая копейка нашего народного достояния была произведена трудом и кровью советского народа, и вы не рубли и копейки разбрасываете. Вы высыпаете на землю капли пота и крови нашего народа, создавшего всё то, чем мы пользуемся.
Обращаюсь сейчас к партийным и хозяйственным руководителям. То, что было терпимо в годы войны — сейчас становится преступлением. Мы, на политбюро ЦК приняли решение не наказывать строго руководителя Кировской области помня о его самоотверженном труде в годы войны, но хотим предупредить всех, и его в том числе. Сейчас ревизии пойдут сплошным потоком, и у вас остаётся не так много времени чтобы привести свои дела в порядок. Считайте историю с Кировской областью предупреждением для всех, и в дальнейшем, наша снисходительность не будет такой всепрощающей.
Особо хочу обратится к рабочим, служащим и труженикам коллективных хозяйств. Во всех городах и райцентрах сейчас начнут ставить специальные почтовые ящики алого цвета. Это тяжёлая надёжная конструкция, письма из которого смогут вытащить только специальные почтальоны. Не каждый день, и в некоторых местах не каждый месяц, но всё равно письмо из такого ящика попадёт на стол в моём личном секретариате, и будет внимательно прочитано людьми, в честности которых мы уверены на все сто. Ветераны труда, войны и государственной службы, прошедшие обучение, вскроют ваше письмо и по результатам его прочтения будут приняты меры реагирования. Куда-то поедет проверка, а к кому-то и люди из специальных органов. Но и вас, товарищи рабочие, колхозники и служащие я призываю переходить так сказать на мирные рельсы, и не допускать в работе брака, некачественной работы и недоделок.
Мы выиграли войну, и теперь нам предстоит выиграть мир.
Почтовый ящик, ярко-алого цвета, прозванный в народе «Сталинским» представлял собой вполне приличный сейф со специальным замком весьма непростой конструкции. Всё не очень накрученное, но надёжное и произведено немецкой компанией Мёллер, что сразу сделало их вполне процветающей фирмой.
Ящики ставили на Главпочтамтах, и почтовых отделениях связи, вмуровывая в стену, а почту забирал специальный человек в сопровождении вооружённого охранника, так что не возникало даже мысли как-то помешать такому странному способу связи народа и руководителя.
Сначала ящики встали в областных центрах и городах с населением выше трёхсот тысяч, а далее по плану, растянутому на годы, но никто не мешал гражданину подъехать в область или ближайший крупный город, чтобы оставить письмо.
Более всего, исходу дела удивился сам первый секретарь — Лукьянов Владимир Васильевич, прекрасно понимавший, что за все его «художества» самое малое что ему рисовалось — это лагерная шконка и десять лет без права переписки. Но он и в самом деле очень много сделал в годы войны. Почти не спал сутками, заработал нервное истощение, но область работала, как и прежде несмотря на катастрофический отток рабочих рук.
Да, строгий выговор, да ещё и с занесением — неприятность