Сыскарь с того света - Валерий Пылаев

А жертвовала она, надо думать, немало — иначе незаконнорожденного сына в училище могли и не принять.

Я снова поймал взгляд Полоцкого — хмурый и сосредоточенный. Ершов еще не ответил, но молчание говорило красноречивее любых слов.

Виктор Голованов. Болеет с зимы, раз в месяц, отца нет и, похоже, не было. Живет в пансионе на Фонтанке. Троицкая, Апраксин двор — все в пешей дальности, а угол Невского, считай, из окна видать.

— Алексей Иванович. — Я поднялся и одернул сюртук. — Нам бы с этим Виктором побеседовать. Найдется такая возможность?

— Так нет его здесь. — Ершов развел руками. — Марья Васильевна сына и в прошлый месяц забирала, и вот сейчас. Как раз третьего дня — говорит, пусть лучше дома…

Договорить он не успел. Полоцкий вдруг вскочил, рывком подхватив трость. Так резко, что тяжеленное кресло подпрыгнуло и со скрежетом проехало по полу до самой стены. Тойво дернулся, его благородие воспитатель от неожиданности и вовсе чуть не уселся мимо стула, а я…

Я, похоже, и без лишних разговоров уже сообразил, в чем дело.

Казенный хронометр в кармане отплясывал так, будто кто-то дергал его снаружи за цепочку.

— Господи Иисусе… — Ершов отступил, хватаясь за сердце. — Нельзя же так человека пугать, ваше высокородие. Мне чуть худо не сделалось. Что за?..

— В училище чужие, Алексей Иванович. — Полоцкий шагнул к двери и вдруг замер, обернувшись. — Сколько лестниц ведет наверх?

Ершов поймал его взгляд — и подобрался, вытягиваясь. Не по-военному, конечно, но все же будто нутром почуял: сейчас лучше не спорить, не мешкать, а на вопросы отвечать без всякого промедления.

— Две, ваше высокородие. Нет — три! — поправил он сам себя. — Парадная, мы по ней поднимались, и еще по одной в каждом флигеле. Только левую уже года три не открывали, нам без надобности.

— Понятно, — кивнул Полоцкий. — Все за мной.

Мы вышли из учительской в коридор. Тот же самый, что и четверть часа назад, однако то ли на улице успело окончательно стемнеть, то ли дело было в тревоге — теперь тени от окон вытягивались по стенам как-то зловеще, и чуть ли не в каждой мне виделся силуэт. Не человеческий — но и не звериный.

Бояться я не боялся, пожалуй — всякого успел повидать за последние дни, однако рука сама нащупала на поясе кобуру с «кольтом».

Полоцкий шел первым — так резво, что мы с Тойво едва поспевали, хоть оба и были ростом повыше. А Ершов и вовсе отстал, едва не затерявшись в темноте позади.

— Тут нет. — Полоцкий остановился у лестницы и шумно втянул носом воздух. — Да и не полезут через парадную, слишком приметно… Алексей Иванович! — Он обернулся. — Давайте вниз, к сторожу — пусть запрет двери. Потом на улицу, за городовыми. Живо!

— Будет сделано, ваше высокородие!

Ершов кивнул и побежал вниз — только ботинки загрохотали по ступеням. Не знаю, что он там успел себе подумать, однако удирал так, будто за ним уже гнались.

И хорошо, пожалуй — не будет мешаться.

На третьем этаже царил полумрак: фонари тут погасили еще перед отбоем, однако откуда-то издалека слышались голоса, возня и скрип кроватей. Старшие воспитанники, если даже и улеглись, спать еще не спешили.

— Тойво. — Полоцкий указал обратно на лестницу. — Остаешься здесь. Никого не впускать и не выпускать. Если чего увидишь — кричи.

У его высокородия даже голос поменялся. Вроде все то же самое, но теперь слова вылетали иначе, будто ружейный замок лязгал. Явно привык командовать, и не в столице, а где-то в совсем другом месте — и не из спокойных. Не зря я тогда подумал, что Полоцкий из военных, совсем не зря — хоть и чин носит статский.

Вот только — давно ли? Повоевать он наверняка успел столько, что мне в Туркестане и не снилось.

Тойво молча шагнул на площадку. Встал — и закрыл собой всю лестницу, от перил до перил. Попробуй обойди. А Полоцкий вдруг замер, будто пытался посчитать, что делать дальше. То ли вдвоем идти, то ли разделиться. А может, еще чего. И судя по лицу, математика у его высокородия никак не сходилась.

Да и с чего бы ей сходиться? Нас без Тойво двое всего, хоть и при оружии. А волколаков… Бог его знает — даже думать не хотелось.

— Если в дортуар пролезут — добром не кончится. Давай туда. — Полоцкий обернулся ко мне и указал налево. — А я второй флигель проверю.

Прикрывает меня, получается — с той стороны лестница заперта. А сам направо пойдет, где открыто. Там наверняка и пролезли.

Спорить я, впрочем, не стал. Некогда, без толку, да и, признаться, не очень-то и хотелось. Револьвер револьвером, а на кулаках его высокородие-то посильнее меня будет. И… кхм, шкура у него покрепче — так сразу и когтями не возьмешь.

А там уж и мы с Тойво прибежим — успеем, куда денемся.

— Давай, Петр Алексеевич. Только не пали без надобности. — Полоцкий указал взглядом на «кольт», который я достал еще на лестнице. — Сотня с лишним мальчишек тут, не зацепить бы кого.

Полутемная зала у лестницы вывела меня в коридор — узкий, как тротуар в переулке, прямой и вытянутый. Пожалуй, подлиннее, чем можно было подумать снаружи, однако прошел я его быстро, и через несколько мгновений уже шагал по боковому флигелю — тому, что со стороны Невского.

Здесь фонари тоже не горели, но из-под дверей по сторонам свет еще сочился. И его, пожалуй, хватало — темнота не отступала, однако дорогу я видел, и даже портреты на стенах читались без труда. Генералы и министры взирали на меня из золоченых рам, будто желая подбодрить. Помочь, правда, ничем не могли, и защищать мальчишек, которые негромко возились у себя в дортуарах, мне, случись что, предстояло одному.

Хронометр под шинелью бился все злее. Уже не толчками — ровной мелкой дрожью, словно я тащил в кармане сюртука осиное гнездо.

Я увидел его шагов за двадцать — широкую, чуть согнувшуюся фигуру у двери справа. Незваный гость то ли взялся за ручку, то ли просто заглядывал в щель. Темнота прятала черты, однако одежду я разглядел — ботинки, брюки и длиннополую шинель военного кроя.

Не сторож, не воспитатель — эти бы без керосинки по коридорам бродить не стали. Я сделал еще пару шагов. Медленно, осторожно, чтобы не спугнуть.