Сыскарь с того света - Валерий Пылаев
— Должен быть, — отозвался я. — Там ведь не только из Петербурга студенты — ну, или как их там правильно называют? Со всей страны приезжают — надо же их где-то селить.
— Что, думаешь, у господ купцов на апартаменты денег не найдется? — усмехнулся Полоцкий. — Но я бы на месте папеньки свое чадо все же при училище определил. Там хоть есть кому присмотреть.
Я еще раз смерил глазами фасад — три этажа, по бокам два крыла, размах не хуже иного присутственного места. Классы, комнаты, столовая, гимнастический зал… На полтыщи учеников места хватит с запасом, а стало быть и на сотню-другую коек найдется — не всех же по домам разошлют, кому-то тут и жить положено. И не как в казарме, само собой. Купцы да прочие почетные граждане своих чад в тесноту не отдадут. Деньги у попечителей найдутся, а значит, комнаты там приличные, не нары в ряд.
— Проверим, Сергей Иванович? Тут всего-то мост перейти.
— Проверим, чего не проверить. — Полоцкий достал хронометр, откинул крышку и глянул. — По домам вроде и рано еще, а больше все равно некуда.
Судя по тону, особой надежды у его высокородия, впрочем, не имелось. И согласился он скорее оттого, что предложить больше было нечего. Ни самому Полоцкому, ни его ходокам, которые наверняка уже с ног сбились лазить по лестницам и подвалам, спрашивая у домовых то, чего те знать не могут.
Мы направились к мосту. Фонари уже зажгли, но света от них было немного, и гранитные башни по углам возвышались темными громадинами — остатки от разводного механизма, который тут когда-то стоял. Деревянный пролет стучал под ногами, и эхо разносилось наши шаги вдоль гранита набережной.
Через сотню шагов после моста навстречу попались двое юных господ — видимо, как раз тех, что мы видели на том берегу. Я пригляделся: петлицы зеленые, а на фуражках значок — крылатый жезл. Значит, коммерсанты, из училища, не просто мимо шли.
Я даже прикинул — но нет. Ростом оба не вышли, да и на волколаков не похожи совсем.
Мы прошагали наискосок через мостовую, потом вдоль чугунной ограды с каменными столбами, и Тойво потянул калитку, пропуская нас с Полоцким вперед. Садик при училище оказался совсем крохотный — поменьше иных барских апартаментов, но ухоженный. На ветках набухли тугие почки — вот-вот лопнут, со дня на день. Апрель не торопился, но свое брал.
— Классы закончились. — Полоцкий остановился и окинул фасад взглядом. — Да и начальства, пожалуй, уже никого нет.
Тяжелая дверь со скрипом распахнулась, и навстречу нам через садик протрусил рыжеволосый парень в съехавшей на ухо фуражке. Видимо, нагонял приятелей, и на лице его было написано: все, кончилось, вечер мой. Знакомое выражение — видел сто раз, и у гимназистов, и у юнкеров, и у себя в зеркале после экзаменов.
По домам разбрелись, стало быть, почти все. Кроме тех, кому идти некуда — им ночевать тут же, наверху.
— А зачем нам начальство, Сергей Иванович? Пока так оглядимся, — отозвался я. — А уж ребят местных воспитатель со сторожем всяко лучше старших начальников знают.
Тойво открыл дверь, и навстречу нам тут же поднялся сторож. Грузный, в форменном кафтане, с тем выражением на лице, которое я хорошо знал по казенным присутствиям. Не то чтобы заискивал, но и дорогу загораживать не стал. Опытный — похоже, сразу опознал служивых людей, хоть мы и были в штатском, без погон и петлиц.
— Вечер добрый. К директору? — поинтересовался он. — Так ведь ушли уже, ваше бла…
— Обойдемся. — Полоцкий шагнул мимо, не обернувшись. — Кто при воспитанниках?
— Дежурный воспитатель-с. Ершов, Алексей Иваныч. Сейчас при старших, ужинают.
Мы прошли в вестибюль. Сторож потоптался, кинул взгляд на Тойво — снизу вверх — и отступил. Присматривать не перестал, но устроился на расстоянии, чтобы не докучать важному человеку. Полоцкому, конечно же — на великана в армяке он смотрел разве что из чистого любопытства.
В вестибюле было почти темно — газовые рожки пригасили, экономили. Только полуоткрытая дверь в конце коридора светилась, и оттуда доносился звон посуды и голоса. Не мальчишечьи — уже ломаные, с густым баском.
Старшие классы.
Я не торопясь прошагал по коридору, обогнав по пути Полоцкого, и заглянул.
Длинный зал, ряды столов. А за ними — не малышня, это точно. Сотня с гаком воспитанников в одинаковых темно-серых блузах сидели над мисками, и некоторым тут я дал бы и девятнадцать, и все двадцать лет. Плечи широкие, усы имеются, а вон тот у окна — ростом, пожалуй, еще повыше меня будет.
Может, и наш щенок где-нибудь тут же сидит. Ужинает себе спокойно, ковыряет хлебную корку, думает о своем. А то и прикидывает, кого бы из товарищей схарчить после отбоя, если каши мало покажется.
Полоцкий чуть вытянул шею, и его ноздри едва заметно раздулись — видимо, принюхивался.
— Нет тут волколаков, — сказал он негромко.
— А вы, получается, его так и найти сможете? — обрадовался я. — По запаху?
— Я тебе что — ищейка?
Полоцкий посмотрел на меня так, что я тут же пожалел, что вообще рот открыл. Поморщился, но потом все-таки смягчился — видимо, решил, что уж лучше объяснить, чем потом ловить мои взгляды всякий раз, как придется идти по следу.
— В лесу, может, и смог бы. А тут город — чем только не пахнет. И навоз, и керосин, и пироги. Вблизи, пожалуй, почую. А на улице — без толку.
Где-то через четверть часа двери столовой распахнулись во всю ширь, и воспитанники повалили наружу — стайками, по двое, по трое. На лица я не смотрел — все равно не узнал бы- но походку успевал отметить почти у каждого.
Мало ли кто хромает. Или тайком придерживает живот, в который всего пару дней назад угодила пуля в четыре линии.
Последним, как и положено, из столовой вышел воспитатель. Невысокий, сухонький, с огромной блестящей лысиной. Завидев нас, он тут же замедлил шаг и принялся неуклюже застегивать верхнюю пуговицу темно-синего вицмундира.
Полоцкий шагнул навстречу и достал из кармана сафьяновую книжечку с вытертыми углами. На обложке тисненый двуглавый орел, потускневший от времени, внутри — желтоватая бумага с типографскими буквами. Ничего особенного, чиновничий документ. Раньше я его и