Терра. Часть 2 - Маргарита Боулес

— Пришли. — Я указала на зеленую вывеску. Арбуз мы выбрали побольше, чтобы всем хватило. По дороге домой меня так скрутил кашель, что я думала выпадут легкие или взорвутся прямо внутри. Аир подхватил меня на руки, повесив арбуз на локоть.

— Что ты творишь?

— Ты плохо выглядишь.

— У тебя ужасные комплименты.

— Ты знаешь, о чем я…

Мы ругались всю дорогу. Он хотел отвезти меня в больницу, я сопротивлялась и уже в доме наплела с три короба друзьям, что «в полном порядке», а сама закрылась в комнате и вдоволь откашлялась. Голова кружилась, внезапно я поняла, что ничего не вижу, точнее, зрение стало мутным. Мыльным. Я вновь выпила лекарства от кашля, заодно и от боли в голове, и спустилась вниз, правда, чуть не упала с лестницы от головокружения. Аир вновь успел поймать меня. Не знаю, судьба нас сталкивает или жизнь, но, видимо, ему приходится быть «спасателем», а мне «жертвой». Это даже звучит отвратно.

— Ты врешь, — сказал он мне тихо.

— Мне лучше, — настаивала и убеждала Аира успокоиться.

Он хотел возразить.

— Идем на озеро? — позвала друзей и заметила, что между братьями пробежала черная кошка. Они перебрасывались сухими редкими фразами.

Я уже поняла, что лекарства действуют не более двух часов, значит, у меня есть только эти минуты спокойствия. Мы пошли на речку, но купаться отказались, в отличие от мужчин. Те не боялись прохладной воды и с разбегу сиганули в воду, а мы улеглись на подстилку, подставив спины солнцу. Лиз читала книгу, а потом уснула.

В горле першило, сдерживать кашель было очень сложно, поэтому я тихо откашливалась в руку, пока мужчины купались. А потом обернулась и невольно засмотрелась на Аира. Он выглядел как божество, новая стрижка ему шла, пряди вырывались из хвостика и свисали по обеим сторонам лица, бело-голубые волосы серебрились на солнце, с тела стекала вода, капли скатывались по прессу и косым мышцам живота. Я млела и почти задыхалась, его всегда будет мало… Взгляд зацепился за линию шорт. В голову закрались воспоминания, как эти руки ласкали меня везде, как губы танцевали всюду и поднимали в поднебесье, как мы предавались любви везде, где могли только найти место… Я сглотнула и поняла, что поймана с поличным за рассматриванием уже не моего мужчины.

— Черт, — выругалась и отвернулась.

Аиррэль не заострил внимание и ничего не сказал. Домой я пошла раньше, почувствовав окончания действия лекарств. Не могла позволить друзьям заметить неладное.

Пока семенила по просеке, грудь скрутил разрывной спазм. Я откашляла все за два последних часа и даже больше. Упала в траву и лежала, смотря в голубое небо и считая облака. Силы угасали. Домой я почти доползла, держась за соседский забор, надеясь, что Аир не поперся следом. Спорить с ним не хотелось, да и демон стал что-то подозревать. До их возвращения я вырубилась на кровати и не успела приготовить ничего, выпила те же таблетки и следующие два часа «жила». Помогала резать салат, пока хмурые мужчины жарили на вертеле мясо и овощи. Из окна я наблюдала, как братья постепенно начинают о чем-то болтать и даже улыбаются. Аир отказывался есть мясо, поэтому запек картошку и рыбу. Вечером мы сидели возле мангала и ели ребрышки с барбекю соусом, Аир — лосось; мы пили вино и рассказывали истории, а потом загадывали желания на падающий метеорит, хоть братья не верили в такое и смеялись.

Следующий день прошел как последний миг — счастливым калейдоскопом событий, перемежающихся периодами приступов, но я уже научилась высчитывать время. Жаль только, что промежутки сокращались, а Лиз пристально следила за мной с очень задумчивым видом.

Последней ночью я увидела Аиррэля на качелях, он сидел и смотрел в небо с таким мечтательным выражением на лице, что я решилась на последний разговор. Спустилась вниз и села рядом у другого края качели.

— Не ожидал, что дни пролетят так весело. Я с удовольствием провел время за городом.

— Да. — Я уставилась на звезды. — Наступит завтра, и вы уедете в будущее.

— И что там нас ждет?

Аиррэль

— Хмм, Велиал и Лиз спустя время точно поженятся. Сыграют сумасшедшую свадьбу, яркую и незабываемую, а потом нарожают карапузов: мальчишек или девчонок с темными волосами и хитрющими улыбками или белокурыми и обворожительными, как их мать. Велиал будет счастлив, значит, с Мелиссой им было не судьба. — Она вздохнула, неотрывно смотря в бескрайние просторы космоса. За городом звезды усыпали небо так, словно Создатель уронил мешочек сахара и тот порвался, а белые кристаллики попадали на небо, приклеились и ярко светили в ночи. — А ты, Аиррэль, будешь долго себя искать, но обязательно найдешь. Встретишь или уже встретил красивую девушку, полюбишь ее всем сердцем и душой…

— Нет.

— Значит, нет, — спокойно согласилась она. — Все равно будешь счастливым, проживешь жизнь ярко, без сожалений.

— А ты?

— А я? — Скай оглянулась, удивляясь моему вопросу, закинула ногу на ногу и скрестила ладони на коленях, чуть подалась вперед, и на ее волнистые волосы цвета шоколада упал свет луны. Скай закусила губы, обдумывая ответ чуть дольше минуты. — А я буду жить на полотнах своих картин. Оставлю кусочек души в каждом мазке кисти, как писатель в каждой букве своего текста. И тот, кто купит картины, будет иметь возможность увидеть средь прорезей полотна мой невидимый след: в лучике игривого солнца — мою улыбку; в листьях раскинутых ив — мои слезы; в дуновении ветра — вздернутые прядки волос, кружащуюся юбку платья; в отблесках пламени — потаенную глубину сердца, широту души; в шуме моря — веселый смех; на белых лепестках роз оставлю влюбленность, на красных — боль. Художник живет, пока его помнят, писатель — пока читают его работы, музыкант — пока слушают его музыку и играют произведения. Как только о них забудут — наступит забвение. Но на это уйдут годы, века. Однажды мы все умрем и уйдем под землю, будем разлагаться, возвращать арендованные дары обратно в почву планеты. Терра благосклонно подарила нам жизнь, позволила обустроиться, только рассрочку установила протяженнее обычного, когда-то предстоит вернуть должок с процентами, которых за эти тысячелетия накопилось с лихвой.

— Так мне не стоит вешать дома ни одну из твоих картин, чтобы, не дай Бог, приведением тебя не сделать? —