Коновал - Виктор Гросов

Аксинья тоже посмотрела на меня. На секунду она задержала взгляд на кафтане, который Савелий утром очистил от соломы. Потом едва улыбнулась.

Я ответил ей тем же и вспомнил, что рядом стоит Федька.

Мальчишка сегодня собирал достаточно сведений. Савелий подозвал Федьку помочь одному из старших, и парень отошел.

Пока ждали, я вспоминал службу. Среди молитв несколько раз называли митрополита Дионисия, Московского и всея Руси. Сперва я пропустил имя мимо ушей, а теперь сообразил, почему при дворе нет патриарха. Его здесь пока и быть не могло.

До учреждения Московского патриаршества оставались годы, насколько я помню про это время. Верховным русским иерархом сейчас был митрополит Дионисий.

Интересно, а бывает ли Дионисий в Слободе и часто ли приезжает к Государю.

Савелий наконец повел нас от собора.

К конюшне я вернулся с ощущением, что за это утро нахватался информации для размышления больше, чем за последние несколько лет прежней жизни.

Проверку двора я сократил до необходимого. Воронец чувствовал себя хорошо, у кашляющих лошадей ничего нового. Подозрительный овес по-прежнему держали отдельно, ведра различали по узлам. Ермолай сообщил, что возле воды больше не складывают свежий навоз. Люди сами выполняли договоренное. Я прошелся по рядам и проверил, не придумал ли кто лишнего. К счастью, все было хорошо.

Я вернулся к мыслям об утре. Борис Федорович пока выглядел обычным молодым боярином. За ним я вспоминал мертвого Дмитрия и самозванцев. Еще одну вещь я почему-то помнил очень хорошо: при Годунове начнется Великий голод.

В начале семнадцатого века после нескольких неурожаев торговцы поднимут цены на хлеб, люди станут умирать тысячами. Кажется, беда продлится несколько лет. Странно, про Великий голод я помнил, а остальную историю Годунова не очень.

Я присел на край деревянного настила у стойла и попытался посчитать. До голода оставалось около двадцать лет — солидный кусок человеческой жизни и несколько поколений для стада.

Долгий срок. Но так много можно всего сделать за это время.

Коровами голод не отменишь. После холодных дождей гибнет хлеб и портится сено. Зимой следом за людьми дохнет скот.

И все же работы здесь хватало на годы. Сколько телят теряют из-за плохого кормления коров перед отелом? Сколько ягнят гибнет в первые дни? Поросят давят матки, птицу выкашивают болезни, которые люди разносят по двору общей посудой. Я пока знал лишь государеву конюшню и уже за сутки нашел достаточно ошибок.

А если заниматься этим годами?

За это время можно отобрать лучших маток и подобрать производителей. При хорошем корме и уходе молодняк будет гибнуть реже. В дурной год людей придется учить сохранять здоровое племенное ядро, иначе первыми зарежут животных, от которых потом пришлось бы восстанавливать стадо.

Разводить стоило разный скот. Корова требовала одного корма, овца иначе использовала пастбище. Свинью можно было кормить иным кормом. Птица превращала дворовые отходы в яйца.

До великих чудес тут далеко. Сейчас из десяти телят в хозяйстве могут вырасти шесть. Подними это число до восьми — за двадцать лет в масштабе уезда так можно сохранить тысячи голов.

Я начал считать поголовье в масштабах уезда и усмехнулся. А ведь меня могли обратно посадить в поруб, но после похода в храм я мысленно размножал русских коров до Смутного времени. Подозрительно быстро я занялся уездным поголовьем.

И все же. На скоте можно было еще и заработать. За шкуры и шерсть дадут деньги. Продавать можно мясо и живых животных. Если за годы увеличить поголовье в государевых и монастырских хозяйствах, часть лишнего скота удастся отправить туда, где за него дадут серебро или хлеб. А я ведь примерно знал, когда ждать беды.

Можно было заняться и коневодством: разводить лошадей для пашни или войны. Со временем дошли бы до дорогих породистых коней. От этих перспектив я даже вздохнул. С учетом времени, в которое я попал — хотелось этим заняться.

Хранить зерно двадцать лет невозможно, даже если построить амбар размером с Кремль. Часть запасов съедят мыши или разворуют люди. Остальное испортится от сырости либо потеряет качество. Значит, старое зерно надо постоянно выдавать и продавать, а новое засыпать взамен. Ближе к известным мне годам можно начинать увеличивать резерв.

Покупать хлеб внутри страны перед самым неурожаем поздно: торговцы поднимут цены раньше, чем приказные люди поймут размер беды. За год-два до нее зерно можно закупать через купцов за пределами Руси, пока где-нибудь еще собирают хороший урожай. Одного огромного московского склада все равно мало. Запасы придется держать ближе к дорогам и городам, а зерно постоянно обновлять.

Я понятия не имел, какой объем зерна можно привезти дорогами и сколько возов потребуется одному городу. Другие страны могли пострадать от тех же холодов, а если беда охватит половину Европы, покупать будет почти негде. Для государственных запасов понадобятся приказные люди и огромные деньги. Хлеб надо закупать и охранять, за учетом тоже кому-то придется следить. Одного ветеринара рядом с амбаром явно маловато.

Двадцати лет хватало. Начать следовало здесь и уменьшить падеж хотя бы в одной конюшне. Потом можно взяться за другое хозяйство. Если получится, придется учить людей, и лет через десять у меня, возможно, появится право говорить о таких вещах с кем-нибудь помимо конюхов.

Я дошел в мыслях до племенных стад и государственных запасов, когда у кормовой появился Федька. Рядом с ним стоял человек Бельского. Что, неужели докладывает? Но я ведь ничего не гвоорил, что можно доложить. Вопросы задавал, да, но они не могли спровоцировать аж доклад начальству. Или мелкий прохвост выслуживается?

Я машинально погладил гнедого по шее. Мерин повернул голову и ткнулся носом в мое плечо: выпрашивал ласку. Он вовремя вернул меня к тому, чем мне пока действительно позволяли заниматься.

Богдан Яковлевич просто собирал сведения о человеке, который несколько дней назад вел себя совсем иначе. Так я себя успокоил.

До сих пор сам Бельский интересовал меня главным образом как начальник, от которого зависела моя шея. Теперь я вспомнил кое-что еще.

А ведь Богдан Яковлевич был одним из самых близких людей Ивана Васильевича. Он ведал делами, которых рядовому служилому лучше даже не касаться. За последние дни я встречал его рядом с царем и лекарями чаще многих. Еще я помнил фамилию Бельского в связи с последними часами самого Грозного.

Кажется, позднее его вместе с Годуновым подозревали в причастности к смерти царя. Одни писали об отравлении, другие об удушении. Возможно, все это было