Не драконьте лекарку - Маргарита Блинова
— Балтимор, вы же не хотите сказать, что…
— Семь лет назад Элиот перерасходовал магию, и его дракон… одичал.
Так. А вот теперь мне стало страшно. Просто одно дело, если в Нортмонде живет и здравствует дракон, и совсем другое, если это спятивший дракон!
— И вы так спокойно говорите об этом?! — поразилась я.
— Элиот безопасен. Владыка подчинил своей воле его вторую сущность и успел остановить процесс трансформации из человека в дракона. На Элиота надели блокирующие браслеты, полностью отрезавшие доступ к трансформации и второй ипостаси.
«И выслали как можно дальше от столицы, — мысленно додумала я. — Ведь блокираторы блокираторами, но риск что они не сдержат закованного дракона, и монстр вырвется на свободу, круша все, что под лапу подвернется, все еще очень и очень велик. Поэтому давайте пожертвует захолустьем типа Нортмонда. Конечно! Его же нам не жалко, он где-то там, на заснеженной части географической карты вблизи пика Альмедис. Плевочек в мире больших городов».
— Боюсь спрашивать, но все же… Злить господина бешеного дракона мне нельзя по какой причине?
— Специалисты, занимающиеся его проблемой, пришли к выводу, что сильная вспышка ярости может вывести из строя блокираторы и выпустить дракона.
Опа! Вот это поворот.
— Тогда почему он до сих пор не ходит с большой и яркой табличкой «Осторожно! Псих»?
— Прошло семь лет. Элиот себя контролирует.
— Насколько хорошо? — въедливо уточнила я.
Балтимор отвел взгляд и посмотрел на Кексика. Пес сделал умильную моську, вывалил язык и по-совиному наклонил голову.
— Просто не злите его, Альтерия. Пожалуйста. Ради города. Ради всех нас.
И, видимо, в качестве жеста доброй воли, означающего скрепление устной договоренности, протянул пакет с конфетами.
— Пожалуйста, госпожа Браун, — сделал просительную рожицу Балтимор, затмив даже очаровательного Кексика.
Кто-нибудь! Запретите этому парню улыбаться! Этой честной, открытой и теплой улыбке просто невозможно противостоять. Ужас какой-то!
— Ничего не обещаю, — проворчала я, с трудом удерживая последний бастион защиты, забирая плененные конфеты и торопливо отступая в сторону от полицейского.
Глава 24
Вся такая задумчивая и озадаченная откровением насчет дракона, я вернулась в лекарское крыло.
Абель при виде нас с пакетом просиял, подобно лампе в шесть тысяч люменов. Мгновенно выхватил из моих рук долгожданные конфеты и умчался в ординаторскую. Судя по многозначительно-нетерпеливому шуршанию, радостному «О!» и последовавшему за этим восторженному «Да-да-да!» обедать зверолюд планировал долго и обстоятельно.
Следом из своих кабинетов выглянули и подтянулись остальные члены медкомиссии. Норд о чем-то азартно спорил с не менее воодушевленным господином Теняковым. Зайцовски громко отчитывала кого-то из лесорубов в общей палате. А вот второй рыжий (ну тот, который прилизанный) вел себя странно. Тревожно косил на всю такую положительную меня и с такой поспешностью промчался мимо, будто я уже подняла руку, чтобы его прибить.
Интересно, что это с ним? Кто и, главное, в каком контексте запугал мальчишку госпожой гарпией?
Язвентий кружил в приемной, воинственно потрясая ложкой и указывая на дверь ординаторской, мол, топай обедать, пока все в конец не остыло.
— Да-да, сейчас приду, — кивнула я и, вопреки своей же логике и воплям голодного желудка, прямой наводкой двинулась в сторону процедурной. — Как у вас дела?
Ирма кинула на меня такой свирепый взгляд, словно я была не лекарем, а бюрократом, который примчался в разгар аврала проверять симметрию расставленных в холодильнике препаратов. Уловив очевидный посыл и распознав мат, которым меня мысленно крыла благовоспитанная девушка, я оглядела общую палату, выискивая причины столь бурной реакции.
— Эй, дамочка! — развязно окликнул меня лесоруб с койки у окна. — Когда нас уже отпустят?
Мужчину звали Марк Залесов. Высок, как и все, бородат, хорошо за сорок, но выглядит как задиристый воробушек на фоне брутальных мужиков с кулаками размером с мою голову. Но откровенно хилый вид не мешал ему быть альфой в этой кашляющей, температурящей стае бесстрашных волков.
В отличие от остальных, Марк сидел на койке, нервно дергал ногой, обутой в сорок какой-то размер обуви, и провокационно смотрел на меня, сподвигая на действия.
— Бригадир заходил. Ругался, что мы прогуливаем, — сиплым от болезни голосом поддержали Залесова с соседней кровати.
— Ну, давайте посмотрим, — благодушно кивнула я, подходя к Залесову, как к главному подстрекателю, и снимая с кровати прикрепленный в ногах пациента лист назначений с пометками Ирмы о выполнении, чтобы освежить память.
В действительности мне этого не требовалось. Я прекрасно помнила всех, кто прошел через мои руки за этот день, но пациенты почему-то всегда сомневались в памятливости своих лекарей, поэтому приходилось идти на маленькие безобидные хитрости вроде этой.
К тому же под видом сосредоточенного изучения течения болезни всегда можно было незаметно оценить общее настроение в палате. Понять, кто из этих мужественных мужчин главная истеричка и предпринять соответствующие меры.
Залесов чувствовал себя не в пример лучше остальных, и срочный анализ крови, который невесть как и когда успела провести Ирма, показал приемлемые значения. По уму надо было отпускать больного на все четыре стороны, раз он так рвется в цех на работу во славу великой дурости, но я искренне сомневалась в здравомыслии местных, поэтому сделала иначе.
— Что… Да как же так? — испуганно выдохнула я, глядя в карту пациента.
Мрачно покачала головой. Сделала долгий выдох и скорбно поджала губы. В сгустившейся напряженной тишине молча вернула карту на место. Посмотрела на Ирму (та, умница, догадалась подыграть и развела руками, мол, я что сделаю).
— Что там? — напрягся Залесов, а с ним и вся оставшаяся часть палаты.
— Мы сделаем для вас все, что сможем, — пообещала я, осторожно нажимая пациенту на плечо и укладывая на подушку. — Вы только лежите. Ни о чем не думайте. Господин Грант в курсе, а это главное.
О Великий Иммунитет! Прости меня за эти чудовищные ужимки. Самой