Лезвие и цветок - Тим Волков

— И на них — старушки! — подхватил доктор.

— И на них — старушки. Разговорчивые! — чекист согласно кивнул и улыбнулся. — Ты пиво-то будешь наливать. Я, что ли, зря — воблу?

Друзья сидели на третьем этаже бывшего доходного дома на Долгоруковской, в маленькой квартирке, доставшейся Валдису в наследство от умерших в лихую годину войны родителей. Иван Павлович был здесь впервые, а потому с любопытством осматривался. В квартире все дышало тем самым московским уютом, что в иные времена был свойственен не только купцам, но и интеллигенции. Книжные шкафы, старинное резное бюро, называемое на французский манер — «кабинетом», фотографии на стенах. Все — прилично одетые люди, как видно, родственники. Старенький диван, жесткие полукресла, столик. Этажерка с книгами: Ганс Гросс «Руководство для судебных следователей», «Судебная экспертиза документов» Бурицкого, еще какие-то журналы на немецком языке…

Все очень аккуратно, корешок к корешку. На окнах — свежие занавески, цветы на подоконниках в аккуратных горшочках, кружевные накидочки…

Петров невольно улыбнулся: тут явно не обошлось без женской руки. Машенька? Гм-гм… На свадьбу Иванов не приглашал. Впрочем, это формальности… Однако же не для Валдиса! Иванов тот еще был педант, и, наверное, женился бы… Тем более, девчонка-то — чудо, как хороша. Ох, что-то темнит товарищ чекист…

— Вот не думал, что Машенька кружева плести умеет! — наливая пиво из большой стеклянной банки, как бы между прочим промолвил доктор.

— Я тоже не думал… — Валдис выложил на газетку вяленую воблу. — А она — вот! О! Уел, уел, Иван Палыч! Всегда говорил — тебе б к нам в оперчасть!

Засмеявшись, Валдис махнул рукой:

— Понимаешь, меня тут домком уплотнить собрался. Комнат-то две, на одного — многовато. Вот я в большой комнате Машу и прописал!

— Так ты б лучше женился! — расхохотался гость.

Иванов прищурился:

— А на семью сколько комнат положено? Вот, то-то! Что в лоб, что по лбу…

— Ну, ладно, Валдис, не томи, — отпив пиво, потянулся Иван Павлович. — Рассказывай, что там дальше?

— Да что дальше? Взяли его честь по чести, как ты и сказал — громко! — Валдис помял в руках воблу. — Фининспектор, милиция, опросы… Мы издали наблюдали. Теперь про то, что Зайцев от налогов скрывался, вся улица знает! И кое-что еще узнать удалось…

Как установили чекисты, к бывшему аптекарю периодически захаживали два гражданина. Один — среднего роста, узколицый, в телогреечке или — в мае — в толстовке, с котомкой. Сапоги, застиранные брюки-галифе, кепка на глаза. Прихрамывал на правую ногу.

Другой — тоже роста среднего, с узким вытянутым лицом. В черном пальто и шляпе. Во френче, когда тепло. Синие галифе, сапоги. С саквояжем всегда! Прихрамывал! Только на левую ногу. И от обоих керосином пахло!

— Керосином… А не ошиблись бабушки с хромотой? — вскинул глаза доктор.

Чекист повел плечом:

— Да нет. Не одну и не двух опросили. Все в один голос твердят. А еще… Третьего дня какой-то скандал промеж ними вышел. Бабуси, конечно, не видели, зато слышали за забором громкие крики и ругань. Кто-то кого-то порешить обещался! Хрипатым таким голосом.

— Хрипатым?

— Ну, так бабуси сказали.

— Слушай… — Иван Павлович задумчиво потер переносицу. — Двое, пахли керосином… Ну, для бабуль — что керосин, что бензин. Ремонтники? Приходили ремонтировать машину?

— Может быть.

— А хозяева? Ну, те, кто полдома сдает? Они-то что говорят?

— А ничего не говорят, — закусив рыбкой, развел руками Валдис. — С неделю уже у сына в Твери гостят. Собаку Зайцева просили кормить. Не собака — людоед сущий! А к Зайцеву привыкла…

— Двое ремонтников… — доктор снова задумался. — Почему не один? А, может, это вообще один и тот же человек?

— Ага, — разливая пиво, саркастически хмыкнул Валдис. — Переодевался и на разные ноги хромал. Цирк какой-то!

— Вовсе не обязательно цирк… — Иван Павлович покачал головой и вдруг улыбнулся. — А пиво-то кончилось!

— Ничего, — успокоил хозяин квартиры. — Сейчас Максим придет, притаранит баклажку.

— Так что Зайцев-то говорит?

— Ничего пока что не говорит, молчит… Предъявления обвинения требует! И присяжного поверенного. Крученый, гад! Все тонкости знает.

Иванов неприятно улыбнулся:

— Ничего, мы еще толком-то с ним и не начинали. По-хорошему, помариновать бы его денька три, чтоб душевно помаялся. Жаль, некогда! Сам знаешь, шеф крайний срок дал. Мы бы его в карцер, да боимся, коньки отбросит раньше времени.

Шлоссер так и не явился — внезапно поставили на подмену, дежурным. Друзья еще немного поболтали да разошлись.

Вечером, повозившись с дочкой и обнимая жену, Иван Павлович отвлекся, наконец, от всех своих мыслей и даже подумал — как же хорошо иметь семью! Когда вот, жена, дочка… Самое дорогое здесь!

* * *

На следующий день, с самого утра, доктор сел за отчеты. На этот раз — вместе с Ковалевым, первым своим помощником и заместителем.

Леонид Игнатьевич Ковалев, еще молодой человек двадцати семи лет, обычно ходивший в аккуратной, но простой гимнастёрке без знаков различия. Невысокий, но крепко сбитый, с открытым, скуластым лицом и очень спокойными, внимательными глазами серо-стального цвета, Леонид Игнатьевич давно зарекомендовал себя, как опытный и знающий свое дело сотрудник, тем более — медик. Воевал с семнадцатого года. Западный фронт, санитарный поезд. Потом — начальник перевязочного пункта дивизии на Южном фронте. После ранения — госпиталь в Казани, там же — ускоренные курсы военных фельдшеров.

— Одна-ако! — увидев отчет, помощник озадаченно почесал затылок. — Это сколько ж всего листов?

— Не знаю, — пожал плечами Петров. — Может, сто, а. может, двести. Что их считать — заполнять нужно. Нам с тобой, не Леночке же!

— Ох, Леночка нынче в такой юбке!

— Видал, видал… Миленько.

— Я бы сказал — смело!

Смело — он сказал бы… — подумал вдруг Иван Павлович… Эх, Леня, Леня, это ты еще мини-юбок не видел! Не застал, так сказать, сексуальной революции… вернее — еще до нее не дожил. Ах, Боже, Боже… Этот парень вполне застанет еще и Великую Отечественную! Если она будет… Ну, с Германией, кажется, порешали, не унизили так уж слишком… Но, Гитлер —