Накладная на Тень - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Ты… — грани на её голове собирались и рассыпались, не в силах удержать ни одного выражения. — Ты меня отравил.

— Я вас угостил. Вы поблагодарили. — я поднял руку, в которой всё ещё держал чековую ленту с подписью. Она стеклянно поблёскивала в красном свете. — А отравили вы себя сами, когда расписались вот здесь. Вы попытались купить неотчуждаемый элемент энергоцепи павильона. Это закрытая зона, Элеонора. Касса квалифицировала вас как рейдера, приют аннулирован, и с вас теперь взыскивают неустойку. А по третьему пункту вы приняли на себя все текущие задолженности Инвентаря номер два перед узлами конверсии. У него как раз была одна задолженность. Пятьдесят девять процентов биомассы.

Я опустил ленту.

— Вы же теперь за неё отвечаете.

Элеонора замолчала. Её ноги уже стояли у самого края люка, скрежет стих, потому что туфли упёрлись в чугунный обод и дальше ехать было некуда. Но люк не только тянул металл. Из жерла пошла тяга, воздушная, ровная и страшная, как из открытой двери самолёта на высоте: пыль с пола, стеклянная пыль с её платья, бумажки со щитка, всё это потянуло внутрь. Шлейф платья первым пополз через край и свесился в жерло, как в колодец. Волосы, которых у неё не было, если бы были, встали бы дыбом по направлению к топке.

Она повернула ко мне голову. В гранях на долю секунды собралось одно лицо, не моё отражение, её собственное. Женское, точёное, с холодным подбородком и глазами, в которых не было ничего, кроме непонимания.

— Как, — прошептала она, и шёпот был чистый, без единой лишней ноты, как у человека. — Как простой кассир из ларька сумел до такого додуматься?

Я пожал плечами.

— Спросите что полегче.

За моим плечом стояла Фина. Она подняла голову, впервые с того момента, как я сказал «я согласен», и смотрела на меня. Не на Элеонору, не на люк, на меня. В голубых глазах было что-то, чего я не умел читать по лицам, потому что никогда раньше у неё этого не видел. Удивление, наверное. Или то, что бывает перед удивлением, когда оно ещё не успело стать мыслью.

Элеонора осела на одно колено. Не сама. Её тянуло за подол, за туфли, за всё, что в ней стало тяжёлым и железным, и колено с хрустом ушло за край обода. Хрусталь на ногах почернел, как закопчённое стекло, и начал течь.

Она закричала снова. Полифонически, на все пять голосов, и бутылки в холодильнике в зале отозвались так, что одна, кажется, лопнула.

Я стоял и смотрел, и левый бок у меня больше не кололо.

Доп арты по Элеоноре на Бусти

ПОВЕДЕНИЕ И РЕЧЬ

Голос и манера речи:

Звенящий, полифонический контральто, словно звук идёт одновременно из пяти хрустальных фужеров с водой. Говорит нараспев, плавно, с лёгким старомодным европейским акцентом. Часто делает паузы, прислушиваясь к звону собственных связок.

Якорные привычки и жесты:

Поворачивается к собеседнику разными гранями, выбирая, каким именно осколком его отразить.

Прицениваясь к товару, не трогает его, а вытягивает тонкие стеклянные пальцы и заставляет воздух вокруг предмета едва слышно вибрировать.

В моменты восторга или торга издаёт чистый, мелодичный аккорд всеми сочленениями тела.

Реакция на стресс:

Застывает монолитной статуей, втягивая звук в себя, превращаясь в слепящий оптический капкан, отражающий угрозу во все стороны сразу.

ПРЕДЫСТОРИЯ И СПОСОБНОСТИ

Роковое событие (Пражская опера, сезон 1888 года):

Была ведущей солисткой Сословного театра в Праге. На закрытом ночном показе для оккультной знати лопнула циклопическая хрустальная люстра, заколдованная алхимиками времён императора Рудольфа II для удержания резонанса потустороннего мира. Звуковая волна нечеловеческой чистоты и тонны падающего стекла буквально растерли певицу в пыль, но зеркальная амальгама запечатала её сознание внутри падающих осколков.

С тех пор опера для неё не закончилась: финальный аккорд той ночи непрерывно вибрирует в каждой её грани вот уже полтора столетия, лишая её покоя и сна.

Экономика «Годов Памяти»:

Стеклянная женщина расплачивается кристаллизованным временем. В её распоряжении находятся «линзы воспоминаний» — прозрачные, тонкие, как слюда, пластинки, внутри которых запечатаны чужие прожитые годы (чаще всего выкупленные у умирающих аристократов или проигравшихся в прах поэтов).

Для Системы Магазина и Изнанки эти пластинки — ликвиднейшая твёрдая валюта: воспоминания можно сжигать как топливо в генераторах, скармливать тварям или пересаживать клиентам в качестве фальшивого жизненного опыта.

Аномальные способности:

Режущее присутствие: Воздух в полуметре от неё насыщен микроскопической стеклянной взвесью; обычная органическая ткань покрывается невидимыми порезами, если подойти слишком близко без защитного экрана.

Фрактальные торги: Способна заглянуть в отражение покупателя и назвать точную цену самой сокровенной вещи, о которой тот боится вспомнить.

ОТНОШЕНИЯ С ДРУГИМИ ПЕРСОНАЖАМИ

Денис Кротов:

Находит кассира удивительно занятным образцом. Ей импонирует его наглая манера грохать деревянной шваброй по прилавку перед носом древней знати и задирать цену на пустом месте. Для неё Денис — «мальчик с очень звонким, правильным щелчком кассы». Она не прочь выкупить его собственное детство или память об общаге.

Фина (Швабра):

Объект непреодолимого фетиша и вожделения. Фина пахнет «чистым листом» — её заводской сброс памяти для Стеклянной женщины подобен абсолютной тишине, по которой дива тоскует 140 лет. Черные костяные шишки Фины она считает идеальным природным материалом для глушения звука и готова отдать за них целое состояние.

Шамхат (Сестра Зависимости):

Относится к ней с подчеркнутой, осторожной дипломатичностью. Знает древнюю силу Вавилона и понимает, что золотая нить Шамхат способна связать и обездвижить даже жидкое стекло.

Толик (Голова в банке):

Глубокое брезгливое презрение. Называет его «овощной банкой с вульгарной акустикой». Впрочем, Толиково хриплое эхо сквозь стекло иногда заставляет её грани забавно резонировать на низкой ноте, что её слегка веселит.

Кот Котя:

Крайняя настороженность. Котя — кот, а коты имеют дурную привычку сбрасывать хрупкие стеклянные предметы со столов и полок. Держится от рыжего на безопасной дистанции в два метра.

АНАЛИЗ И ПРОВЕРКА НА «ЖИВОСТЬ»

Внутреннее противоречие:

Она насквозь фальшива (состоит только из чужих отражений) и одновременно пугающе искренна в своём страдании от вечной оперной какофонии. Мечтает обрести покой и