Кодекс Охотника # 48 - Юрий Винокуров

А ещё сама армия. Основная армия Скверны стояла по мирам этой Вселенной, готовая к вторжению, и конца ей было не видно. Мертвецам всё равно, кто ими командует, лишь бы голос был правильный. Вот только правильный голос был у хозяйки, а у Неназываемого пока что был только поводок.

И сама госпожа. Расстояние для её наказаний ничего не значило, он прекрасно помнил, как однажды одна её волна прошла сквозь него и дальше, сквозь Вселенные, к сраной белке, и скрутила их обоих так, что потом было больно даже думать. Да и рано или поздно она вернётся. Победившей или проигравшей, но вернётся, и очень захочет узнать, как там поживает её дом.

И мать. Скверна держала его через мать, а где она её держит, Неназываемый так и не узнал. Когда-то он твёрдо решил для себя, что сначала нужно вернуть мать, а уже потом разбираться с хозяйкой. Решение было правильное. Жаль только, что за всё это время он к нему так ни на шаг и не приблизился.

Если сложить всё вместе, выходило, что его сил не хватает. Причём не хватает сильно, примерно так, как не хватает Эмиссару, чтобы бросить вызов собственному господину-богу. Уж он-то знал, чем такие вызовы заканчиваются, сам когда-то выжигал наглецов вместе с их жалкими мирами.

Неназываемый подумал и посчитал ещё раз и получил тот же результат, тогда он посчитал в третий раз и решил, что врёт сам результат.

Арифметика — это для смертных. Когда-то он и сам был смертным, загнанным в угол некромантом, которого травили со всех сторон, и тогда арифметика тоже говорила, что ему конец. А потом в забытом всеми мире он нашёл семя Скверны, и вся эта арифметика пошла лесом вместе с теми, кто его травил.

Тем более он ведь вовсе не собирался драться со всеми сразу! Пусть этим занимаются Охотники, у которых вместо мозгов Кодекс. Неназываемый собирался сделать так, чтобы драться ему было попросту не с кем.

План сложился как-то сам собой, и Неназываемый даже немного удивился, насколько он оказался простым. Уж что-что, а планы у него всегда получались великолепные. С исполнением, правда, бывало по-разному, но об этом он предпочитал не вспоминать.

Хозяйка позовёт армию. Обязательно позовёт, как только её проход «устоится», она сама так сказала. И он, как послушный пёс, эту армию пропустит, всю, до последнего мертвеца. И генералов тоже, всех до единого, пусть идут к своей госпоже, она ведь по ним наверняка соскучится. Он их даже поторопит! Он будет таким исполнительным, что она его, может быть, впервые за всё время похвалит.

А когда последний генерал пройдёт, проход за их спинами просто перестанет существовать.

Неназываемый по себе знал, как неприятно, когда дверь за спиной вдруг исчезает. Однажды так поступили с ним самим, и он до сих пор помнил, каким весёлым голосом поздоровался с ним тогда гадский Лекарь. Теперь пусть узнает она. Отсекать от себя целые миры ему тоже уже приходилось, и пусть тогда он делал это в ужасе, спасая собственную шкуру, но руки помнили, как это делается.

Вся её армия и все её генералы останутся там, по ту сторону, где у неё и без того хватает врагов. Пусть сцепится с Охотниками, с Кодексом, с этим долбаным Михаэлем и со своей сестричкой, пусть ломает о них зубы. Охотников Неназываемый ненавидел так сильно, что ради такого случая был готов даже пожелать им удачи. Ну, немножко. Ровно настолько, чтобы они успели как следует потрепать его хозяйку, прежде чем сдохнуть.

А он останется здесь, в пустом доме, хозяин которого ушёл, а собачку оставил сторожить. Он пойдёт в Центральный Мир, где её воля гуще всего, и откроет свои расширенные каналы на полную. Больше никаких подачек из хозяйской руки, он будет пить саму Вселенную, напрямую. Его сила была её силой, та же зелень и тот же вкус, и Вселенная, если повезёт, даже не заметит, что её пьёт уже кто-то другой.

Неназываемый, Владыка Вселенной Скверны… Звучало неплохо. Дрейк, Владыка Вселенной Дрейка, звучало, пожалуй, ещё лучше, тем более что имя ему вернула сама хозяйка, и было бы очень обидно такому подарку пропадать. Какое из двух он оставит себе, Неназываемый пока не решил. Времени подумать у него будет предостаточно.

— Чего застыл, пёс? — пророкотало у него за спиной.

Неназываемый обернулся, и улыбка сама собой сползла с его лица, уступив место привычной угодливой гримасе. Над ним нависал один из генералов госпожи, и от него несло такой мощью, что у Неназываемого разом заныли все его расширенные каналы.

— Держу проход, как велела госпожа, — смиренно ответил он.

— Держи-держи, Дрейк-дурачок. — Генерал оскалился, и оскал этот ничего хорошего не обещал. — Хозяйка сказала, что, если ты хоть раз дёрнешься не туда, я могу тебя сожрать. Так что дёрнись, пожалуйста. Я с самого её ухода голодный.

Он расхохотался, развернулся и тяжело зашагал к своим легионам, а Неназываемый ещё долго смотрел ему в спину.

«Ничего, — подумал он. — Тебя я пропущу самым последним. Чтобы закрыть дверь в момент перехода и располовинить тебя, сволочугу».

Шутка шуткой, но генерал, сам того не зная, ткнул в самое больное место всего плана, в поводок. Даже из другой Вселенной хозяйка дотянется до него болью, а боль она обеспечит такую, что после неё никакой план в голове не удержится.

Решение пришло неожиданно, и Неназываемый чуть не рассмеялся вслух. Калеки! Девяносто две калеки, подарок Охотника, которым тот хотел его унизить! Раз уж они присосались к нему намертво и тянут всё, что в него попадает, то пусть тянут и боль, которую госпожа посылает следом за силой. Надо только правильно повернуть каналы. Пусть делят её между собой, пусть страдают они!

Сработает ли это, он не знал. Проверить можно было только одним способом, и способ этот ему заранее очень не нравился. Зато сама мысль о том, что подарок Сандра однажды спасёт ему шкуру, грела душу так, что Неназываемый готов был отправить Охотнику благодарственное письмо. Перед тем как лично выжечь ему глаза, разумеется.

Оставалась мать. Тут план зиял дырой, и Неназываемый это прекрасно понимал. Но если вся