Василиск - сын Горыныча. Часть 1 - Тимур Машуков

А папа не говорит — ему пофиг. Как выходной, вечно сваливает куда подальше и бухает. А иногда по бабам ходит и, будучи пойманным, бывает сильно избит двумя вообще ни разу не гуманными женами.

Но я его реально уважаю, потому как он меня научил многим жизненным премудростям. Например, что много водки не бывает, что в темноте все бабы красивые, и если наливают — пей, а то потом не нальют. И что если видишь бабу без сисек, переходи на другую сторону улицы. А если без жопы, то лучше смени мир. Он у меня философ, когда нетрезвый. Но силен и могуч. Даром что главный по всем войскам и на поле боя равных ему нет. Как пыхнет тремя головами, все — меняйте мир, потому как этот будет разрушен. Его участие вообще всегда отдельно оговаривается.

Спасаясь от взбешенной Фили, я забежал в избушку Яги — на столе кувшин с квасом. Выпил — хорошо. Конечно, перед этим я превратился в человека, а то бы в дверь не пролез. Я в своей форме выше ее.

Вытер морду и увалился на печь, зная, что меня тут никто не достанет. Избушка-то защищена похлеще, чем дворец деда. Хотя, туда добровольно и так никто не сунется. Я, кстати, тоже — даже мне, такому бесстрашному, там страшно. Что-то постоянно хрустит, воет. Тоскливо так становится, ага.

— Встречай душу, — раздался в голове голос мамы в тот момент, когда я уже собирался выметаться из избушки, зная, что Яга скоро вернется.

Нет, так-то она добрая, но бесится, когда я все у нее съедаю. А я съел, потому как молодой и растущий организм. Когда вижу вкусняшку, теряю волю и пока все не сожру, не успокоюсь.

У нее, кстати, тоже есть дочь от бати — моя сестра, но она замужем за Суртом великаном из Муспельхейма. Я туда не суюсь, не люблю такую жару. Она иногда присылает мне открытки с видами на лавовые озера — красиво, но не мое.

Ну вот, услышал я маму и рванул на выход, а потом в сторону Смородины, пока его кикиморы не перехватили. А они лютые — увидят не сильно темную душу, так запутают, все соки выпьют и выкинут в реку. Знаем, плавали.

Ага, вот и он — идет, такой весь скромный, в толпе таких же, но темней. По сторонам лупится, плачет. Навь-то из него по приказу мамы память не забрала — она мне пригодится. Вот он, в отличие от остальных, и понимает, где оказался. И рад бы сбежать, да не может душа сойти с дороги, что ведет к нам. А уже батя в конце моста скажет, кому и куда.

— Привет, — поздоровался я с ним, пребывая в человеческой форме.

— Ты кто? — задрожал он с ужасом, глядя на меня.

А чего? Достал зеркальце — мне его Филя подарила, чтобы проще было из зубов мясо выковыривать — вроде нормальный. В человеческой форме, так вообще красавчик. Нет, когда я ящер, абсолютно неотразим, но и тут прям вау. А этот опять хныкать начал.

— Я Василиск. Сын Горыныча и Мораны. А ты?

— А… Эм… Я Васькин Василий Васильевич.

— А к нам за что попал?

Нет, так-то я все его грехи видел, но мне было важно, чтобы он сам мне о них рассказал. Слово имеет силу, а мне надо было, услышав, перенять от него все — от памяти до манеры говорить и двигаться. И пока мы говорим, он будет забывать все то, о чем рассказал. Полностью. Дойдем до конца, и забудет окончательно. Припашут его к непыльной работе, а там, глядишь, и на перерождение уйдет.

— Не зна-аю, я хороший человек… За что меня так? Я же умер, да?

— Крепись. Ты ж мужик. Мужики не плачут.

— Кто сказал? Еще как плачут — мы ж не бабы, чтобы все в себе держать…

И вот тогда меня кольнуло беспокойство. Что значит — не бабы? Почему это парням плакать нормально? Меня учили не так.

— Ты говори, говори, — подбодрил я его. — Сразу легче станет…

Так мы и шли. Он говорил, я слушал и медленно выпадал в осадок. И уже понял, почему это улыбалась мама. Мне стали понятны батины наставления. А так же тревога Фили насчет блуда.

А что же до этого? Нет, мне его не жаль — в Нави этому слову не место. Тем более, я бы сказал, что ему даже повезло не остаться жить в том мире. В котором теперь предстоит жить МНЕ!!!

О-о-о, мама думает, что так воспитает дитятко? Ха три раза! Она еще пожалеет о своем решении.

Мы прошли мимо бати, что мучался с похмелья. Даже пыхать огнем на Ваську для острастки не стал — так, лишь дыхнул перегаром, отчего того едва в реку Смородину не снесло, и закрыл глаза. Понимаю, нелегка жизнь главного алкаша Нави.

А я, незаметно отстав от Васькина, пошел к маме — он даже этого не заметил, потому как меня уже не помнил. Вся его память перекочевала ко мне, и то, что я видел, мне… нравилось. Нет, так-то он был тот еще отморозок, но куда ему до меня. Планы по завоеванию сформировались в голове мгновенно, и я уже предвкушал отправку.

И конечно же, я понимал, что маман захочет меня ограничить. И конечно же, я разработал план, как сломать ее план. Жизнь приобрела краски, и даже летящая в мою сторону огненная комета, состоящая из чистейшей Филиной ярости, не могла мне помешать. Помахав ей лапой, я скрылся внутри Ледяного дворца мамы, куда огненным созданиям хода не было.

— Ну что? Готов?

Нет, она реально улыбается! Это страшно, уж вы мне поверьте.

— Всегда, со всеми и везде, — скрывая нервную дрожь, выдал я свой девиз.

— Ну тогда лети, родной. Уверена, тебе там понравится. И пока не станешь злым, домой не возвращайся.

Щелчок пальцами, и мое тело рвануло сквозь пространство и время со скоростью бати, сметающего с прилавка алкоголь.

Предвкушающе облизываясь, я готовился учиться злу, еще не понимая, что не один такой хитрожопый, и