Ленивый герой - Nezloi

— Ну и зачем вы валяете дурака, молодой человек? Я же прекрасно вижу, что ваш уровень значительно выше моего.

Убрав с лица выражение апрельского ребёнка, ответил честно — тем более смысла валять дурака уже не было:

— Тогда бы вы со мной играть не стали.

Как оказалось, я ошибся: очередь сразиться со мной выстроилась мгновенно. Желающих набралось так много, что учитель Вонг, как один из самых авторитетных пенсионеров, хотел разогнать стариков. Вот только я не мог упустить такого заработка и предложил сеанс игры на двадцати шести досках одновременно. После недолгих сомнений и споров игры были организованы.

Убедившись, что каждый готов поставить на кон сто рублей, приготовился громить пенсионеров. Так как скрывать свой уровень было ненужно, играл жёстко и агрессивно, буквально катком давя пенсионеров. Причём в первые минуты даже поставил парочку детских матов. Дольше всех продержались учитель Вонг, Вольдемар Арчибальдович, дед в шляпе и какая-то бабка — божий одуванчик. Что примечательно, наиболее сильное сопротивление оказала именно она. Мне хватило тридцати минут, чтобы выиграть все партии до единой, и ни на одной доске не было ситуаций, где бы я не доминировал с первого и до последнего хода.

— Это какое-то безумие!

— Кажется, я сплю!

— Кто ваш учитель, юноша?

Посыпались возгласы и вопросы со всех сторон, как только я поставил мат бабке. Бумажная «котлета» во внутреннем кармане приятно грела мне душу, отчего я был настроен благодушно.

— Я самоучка, просто разбирал партии в интернете.

— Фантастика! Неужели самородок?

— Ха! — неожиданно вмешалась в разговор божий одуванчик. — Если всё так, как говорит этот юноша, то перед нами самый настоящий шахматный гений.

К словам пенсионерки все отнеслись серьёзно: как оказалось, в прошлом божий одуванчик была чемпионкой РКФ по шахматам среди женщин, то есть она была полноценным гроссмейстером, пусть и в прошлом.

Насчёт гения — это, конечно, было преувеличение, так как истории известно немало примеров, когда дети получали звание гроссмейстеров.

Из парка я уходил, унося в своём клювике три тысячи триста рублей и настойчивое приглашение посетить шахматную секцию. Ни с кем не спорил, всем вежливо улыбался и кивал.

Прямо из парка позвонил продавцу Такамины и договорился о встрече. Конечно, сначала пришлось заехать домой и прихватить все свои капиталы, которых, к слову, всё равно не хватало на покупку гитары. Вместе со всеми выигранными деньгами и моей скромной копилкой набралось восемнадцать тысяч двести десять рублей.

Пока бежал до остановки, вдруг впервые почувствовал дыхание осени, только сейчас обратив внимание на разноцветные листья на деревьях и скупое солнышко.

— Надо же, как быстро пролетело время, — пробормотал я, запрыгивая в автобус.

Через полчаса я уже звонил в дверь продавца. Открыла мне высокая светловолосая девушка лет двадцати пяти. Увидев меня, блондинка заулыбалась.

— Мальчик, ты что, один приехал?

— Я уже достаточно взрослый, чтобы зарабатывать и тратить деньги по своему разумению.

Девушка рассмеялась и пригласила меня войти. По пути мне рассказали, что на самом деле гитара принадлежит её бывшему парню, но ближайшие семь лет она ему не понадобится.

В скромно обставленной комнате мне продемонстрировали шестиструнную акустическую гитару со светло-жёлтой декой и почему-то красным грифом.

— Вот, можешь попробовать.

Играть на гитаре я пока не умел, но для вида сел на диван, взял гитару и, следуя подсказкам Маруси, зажал пару ладов, дёрнув струны. Нейросеть подсказала мне, что третья и пятая струны «подвирают». Кстати, это я и сам услышал, хотя «музыкальный слух» ещё и «не установился» полностью.

— Меня устраивает, но есть небольшая проблема: мне чуть-чуть не хватает.

Девушка недовольно качнула головой. По заветам Карнеги, я улыбнулся ей своей самой обаятельной улыбкой.

— Честное слово, я позже всё до копейки занесу.

Сделав самые честные глаза, на какие только был способен, уставился на хозяйку гитары. Девушка неожиданно тоже улыбнулась и вдруг спросила:

— Тебе сколько лет — тринадцать, четырнадцать⁈

— Мне уже шестнадцать! — возмутился я, немного раздосадованный, что меня опять приняли за ребёнка.

Девушка опять рассмеялась и неожиданно схватила меня за щёки.

«Боже! Да дались вам всем мои щёки»!

— Хорошо, будет тебе скидка, но только потому, что ты такой милашка.

Из квартиры девушки я выходил в смешанных чувствах: с одной стороны, пострадала моя гордость, а с другой — я за милую мордашку получил не только скидку, но ещё и запасные струны, несколько медиаторов и каподастр.

Уже трясясь в автобусе, всё же решил, что пользоваться мужчине отпущённым природой каваем, пусть и стыдно, но выгодно, а потому нужно. «Пару минут унижений потерпел — и столько полезных вещей на халяву приобрёл». Правда, какой-то ханжа червячок глубоко в душе проводил параллели с проституцией, но его доводы я счёл неуместными.

Дома нарвался на неожиданный скандал, вызванный появлением гитары. Мама почему-то отказалась верить, что деньги на инструмент я честно выиграл в шахматы. В мои шахматные таланты не поверили даже близняшки.

Устав слушать претензии, предложил завтра же съездить в парк и поговорить с пенсионерами. Ехать мама отказалась, но принялась ловить меня на вранье, потребовав рассказать мне всё в деталях. Пришлось пошагово рассказывать, как я играл в шахматы, выиграл, а потом поехал за гитарой.

К несчастью, не догадался опустить в своём рассказе, что мне не хватило денег, но хозяйка гитары сделала мне скидку.

— А с какой это стати она тебе скинула⁈ — глаза матери подозрительно блеснули и впились в моё безмятежное лицо.

— Ну, она сказала, что я милый…

Только произнеся это вслух, понял, что зря я это сказал.

— Что⁈ Где она тебя трогала⁈ Что эта женщина заставляла тебя делать⁈

— Э-э-э, мама, вообще-то у тебя сын, и уже достаточно взрослый, — осторожно указал я матери на важный факт.

— Ах ты кобель! — завопила матушка.

— Уже в такие годы со взрослыми женщинами спит за деньги!

— Ну вы же с отцом мне не рассказали про пестики и тычинки, — лицо матери побагровело, и я понял, что шутку ввернул очень не вовремя.

Минут пять я бегал по дому, уворачиваясь от полотенца, и слушал вопли разъярённой матери. Пару раз в запале меня назвали шлюхом и один раз — проститутом. Но потом нетренированная мама выдохлась, я же, благодаря частично «распакованной» «Бесконечной выносливости», даже не сбил дыхание.

— Дай мне слово, что больше никогда не будешь спать с женщинами за деньги! — трагично произнесла мама, глядя на меня через стол.

Подавив дурацкую шутку, «про мужчин», вертевшуюся на языке, торжественно пообещал. Убеждать маму, что ничего не было, смысла не имело: она