Кодекс Охотника # 48 - Юрий Винокуров

«Сварить?» — с интересом уточнила она и открыла второй глаз.

«Яблоки не трогать!» — тут же вмешался Затупок. — «Вари аккуратно!»

Карамелька лениво потянулась, перебралась поближе к яблоне и улеглась вокруг ствола, свернувшись кольцом. Теперь, чтобы добраться до драгоценных веток, любому воришке пришлось бы сперва перелезть через неё. Желаю удачи.

Потом я достал телефон.

— Слушаю, командир! — Москаленко ответил так быстро, что я даже гудка не услышал.

— Дима, зайди во двор, — сказал я. — К яблоне.

Пришёл он почти сразу, на ходу застёгивая китель. Остановился, оглядел медоеда в мокрой шерсти, кошку вокруг ствола и меня, и лицо у него сделалось очень внимательным. Так он смотрит, когда понимает, что сейчас прозвучит приказ, который потом будет неловко пересказывать в казарме.

— Усиливаем охрану, — сказал я. — Посты по всему периметру, двойные. Возле дерева отдельный пост, круглые сутки. Смены распредели сам.

— Есть, — кивнул Москаленко и только потом посмотрел на яблоню повнимательнее. — Командир, а охраняем мы… дерево?

— Дерево.

— Понял, — он немного помолчал. — А от кого?

— От всех, кто полезет, — ответил я. — Желающих может оказаться много, и через ворота придут далеко не все.

Москаленко ещё раз оглядел яблоню, явно пытаясь понять, что в ней такого особенного, раз вокруг уже лежит кошка, рядом с которой вся его гвардия выглядит декорацией. Потом перевёл взгляд на Затупка.

— А от Поручика?

— Очень смешно, Дима, — сказал я, пока Затупок набирал воздуха для возмущения. — Он тут главный по яблокам.

«Я тут главный,» — гордо подтвердил Затупок, задрав морду, хотя Москаленко его, кажется, и не слышал.

— Ясно, — кивнул начальник моей гвардии. — Мохнатую жопу не трогать.

— Никакого уважения к Избранному, — хмыкнул я.

Москаленко развернулся и ушёл раздавать распоряжения. Совсем скоро вдоль забора забегали гвардейцы, у ворот прибавилось народу, а возле беседки двое бойцов о чём-то тихо спорили, поглядывая то на яблоню, то друг на друга. Потом один из них полез в карман за деньгами.

Тотализатор, к гадалке не ходи. Наверняка уже ставят, кто первым придёт за яблоками и сколько от него останется после Карамельки. Я подумал, не запретить ли, и махнул рукой. Пусть ставят, внимательнее смотреть будут.

Спал я в ту ночь недолго.

Разбудила меня Земля. Безо всякого мудреного сна, просто дёрнула, как дёргают за рукав, когда надо срочно что-то показать. Я открыл глаза в темноте, а передо мной уже поворачивалось её тело, причём само, я его даже позвать не успел. Повернулось, приблизило один участок и остановилось.

Столица. Подарок Грегори за городом, белые дороги, склады, круглая площадь с арками по краю. Вокзал.

Под площадью темнела прореха. Свежая, с рваными краями и совсем близко к поверхности. Столицу я проверял в первую очередь и не раз, так что этой дыры там раньше точно не было.

Я приблизил ещё, и вот тут мне стало по-настоящему неуютно. Каждая арка вокзала уходила вниз, сквозь все слои, прямо в её тело. Ровно, аккуратно, с той точностью, по которой я Архитекторов узнаю сразу. Арки стояли в ней, как гвозди в доске, и вокруг каждого гвоздя дерево понемногу трескалось. Прореха начиналась как раз от их корней.

Выходило паршиво. Если залатать прореху, придётся вместе с ней отрезать корни у всех арок разом, и тогда вокзал Грегори так и останется красивым мраморным кварталом с таможней посередине, через который никто никуда больше не уйдёт. Ни свои отсюда, ни свои сюда. А если оставить как есть, получится дверь, которую держишь нараспашку и каждую ночь надеешься, что войдут в неё только те, кого ты звал.

Хорошего ответа здесь я не видел. Полежал ещё немного, глядя в потолок, потом встал, оделся и шагнул в Тень.

Ночью вокзал выглядел так, будто его забыли выключить. Белые плиты светились сами по себе, ровно и холодно, тёмная медь на крышах ловила звёзды, а башня управления над площадью стояла неподвижно, развернувшись фасадом к городу. Над входом в таможню поблёскивала золотая ладонь с зажатой монетой. Даже ночью Грегори напоминал, что за проход здесь платят.

Людей на площади не было. Охрана стояла у въезда, на дороге к городу, и меня, судя по тому, что никто не окликнул, даже не заметила. Тень это умеет.

Вокзал так толком и не заработал. Арки стояли по краю платформы чёрными провалами, большая часть молчала с самого первого дня, и только кое-где под камнем едва ощущалось движение силы, сонное, как дыхание спящего. Через одну из этих арок Исида увела детей. Остальные до сих пор искали свои дальние узлы и договаривались с ними, и договаривались, судя по всему, туго.

Я вышел на середину площади, присел и положил ладонь на мрамор.

Сквозило. Матушка так и говорила, а теперь я это чувствовал рукой. Из-под плит тянуло тонким непрерывным холодом, как зимой из щели под дверью. Сила уходила вниз, в прореху, а оттуда, наоборот, поднималось что-то чужое и пустое, чему здесь было совсем не место. Пока ничего страшного, обычный сквозняк. Вот только от сквозняков потом болеют, причём всегда в самый неподходящий момент.

Я повёл ладонью дальше, к краю платформы, прикидывая, где у прорехи границы, и тут у меня зачесался затылок.

Знакомое ощущение, ни с чем его не спутаешь. Так бывает, когда на тебя смотрят, причём смотрят без всякой спешки, внимательно, примерно как покупатель разглядывает товар на прилавке и решает, стоит ли он своих денег.

Я выпрямился и медленно обернулся.

Одна из арок светилась. Самую малость, бледно, будто кто-то с той стороны приоткрыл дверь и забыл зажечь в коридоре лампу. Картинки в ней никакой не было, только глубина, которой в мраморе быть не положено. И эту арку я не открывал. Я её вообще не трогал, ни в первый день, ни потом, когда давал доступ Исиде.

Взгляд шёл оттуда.

Я чувствовал его всей кожей. Тяжёлый, спокойный и какой-то… знакомый, что ли? Вот это меня и зацепило сильнее всего. Где-то я этот взгляд уже встречал, только где и когда, хоть убей,