ОружейникЪ 1867. Тульский патрон. - Евгений Аверьянов
— Можно, когда эти освоятся без лишнего брака. От новых работников толку мало, если они станут портить лист быстрее, чем мы его получаем, — пояснил я.
Никанор подошёл с книгой размеров:
— Запасные пуансоны выточим. Теперь знаю, сколько снимать, не надо каждый по старому образцу гонять. Приказчик пусть только оправки новые закажет, я ему записал.
— Всё через Наталью Гавриловну. — Голутвин вернул гильзу в ящик. — Пусть расходы в книги попадут. А первая сотня мне нравится. Хоть видно, на что деньги уходят.
Купец отправился к себе. Я оставил Никанору книгу рабочих размеров, а у пресса Матвей уже переставлял лотки для нового перехода.
В среду, пятнадцатого марта, на двор Голутвина привезли казённую медь. Подводы пришли с оружейного завода при накладной и наряде, подписанном в конторе. Приказчик принял число мест, Влас подготовил ведомость для отметок, а Наталья Гавриловна разложила книги партии на столе под навесом.
Меня позвали из мастерской ещё до окончания разгрузки.
— Иван Тимофеевич, подойдите к меди. — Наталья Гавриловна держала в руках выписку из прежней ведомости. — Накладная верная, но принять металл пока не могу.
— Чего у нас не сходится?
— Всё сходится. — Наталья Гавриловна показала выписку. — Вот это и хочу показать.
Под навесом лежали продолговатые слитки с заводскими отметками. Голутвин вместе с приказчиком наблюдал за взвешиванием. Каждый кусок металла переносили на чашу весов, приказчик называл показание, а Влас сверял его с ведомостью.
— По бумаге недостачи нет. — Голутвин показал на весы. — Хоть до фунта проверяй. Наталья Гавриловна другое нашла.
Она открыла книгу на прошлой поставке той же марки и поставила рядом нынешнюю накладную:
— Слитки те же. Штук столько же. А весу больше. Медь сама от себя не тяжелеет, Иван Тимофеевич.
Я сравнил записи. При одинаковом числе слитков общий вес нового груза заметно превышал прежний. И это не была одна необычно тяжёлая отливка: прибавка встречалась у каждого проверенного куска.
— В накладной так и написано. — Приказчик показал на итоговую строку. — Я сам взвешивал. Завод указал ровно столько, сколько мы получили.
— Значит, ошибку в счёте пока искать незачем. — Я взял один из новых слитков. — Могли отлить в других формах. Для начала надо сравнить металл не только по весу.
— А как же ещё её сравнить? — задумался Голутвин.
— Взвесим слиток сперва на воздухе, потом в воде, Афанасий Петрович. Узнаем, тяжелее он оттого, что в форму больше меди вошло, или дело в самом металле.
Голутвин велел продолжать разгрузку, но бумагу об окончательной приёмке оставил у Натальи Гавриловны. Возчики получили отметку о доставке мест и дожидались лишь освобождения подвод.
— Эту медь в общий запас не складывать, — распорядился я. — Влас, каждому слитку свой номер и отдельную строку в книге. Отметку нанеси прямо на металл, чтобы при обратной выдаче не перепутали с другим.
— Будут отмечены все. — Влас взял клеймо левой рукой. — Только пусть приказчик называет номера по порядку, а я сверю их с ведомостью.
Пока он работал, из кладовой принесли слиток прежней поставки. Голутвин положил оба рядом и провёл ладонью по краю нового.
— Здесь и вправду потолще, — заметил он. — Может, обмерим линейкой?
— Посередине они почти равны, а с краю у нового наплыв, — показал я. — Какую толщину в расчёт брать? А вода весь слиток обойдёт.
Я подвесил старый слиток под чашей весов и уравновесил его гирями. Под слиток подставили бадью и приподняли так, чтобы вода покрыла его целиком, а до дна он не доставал. Чаша с гирями сразу опустилась.
— Гляди-ка, полегчал! — Голутвин наклонился к весам.
— Вода его снизу подталкивает, — пояснил я, снимая гири, пока чаши снова не встали вровень. — Вот столько весит вода, которую вытеснил слиток. И по этой убыли я и знаю его объём. Теперь проделаем то же с новым.
Для верности я проверил ещё по одному слитку из обеих поставок. Расчёт оба раза дал один результат.
— Выходит, Афанасий Петрович, если взять два куска одинаковой величины, новая медь всё равно окажется тяжелее прежней.
Голутвин ещё раз посмотрел на слитки.
— Вот тебе и наплыв… — проговорил он. — Я бы обмерил по краю да велел принимать. Что же нам за медь привезли?
— Теперь поглядим на излом, — предложил я.
Из выбранных слитков сняли по небольшому кусочку, пометив образцы теми же номерами. На свежем изломе прежняя медь имела обычный красноватый блеск. В новой среди него проступали тусклые серые места.
Голутвин повертел образец:
— Похоже, чужое что-то попало. Но из-за одного излома от целой поставки не откажешься.
— Не откажемся без проверки, — согласился я.
Срезы обоих образцов проверили отдельно, тем, что в мастерской держали для травления клейм. Крепкая водка выявила на новой меди тёмные участки, которых не было на прежнем образце. После дополнительной проверки раствора купоросным маслом появился белый осадок. Вместе с большим весом при том же объёме и серыми участками излома это указывало на одну примесь.
— Свинец. — Я передал Наталье Гавриловне образец с его номером. — В новой меди есть свинец. Сколько именно, по этим пробам не определить, но в работу такую медь пока пускать нельзя.
Приказчик посмотрел на образец, потом на накладную:
— На заводе чистой медью значится. Я бы принял: число верное, вес тоже. И не подумал бы раскалывать.
— Вы количество приняли правильно. — Я вернул ему накладную. — Но для патронного листа этого мало. Надо ещё знать, какой металл привезли.
В прежней жизни это называлось входным контролем: принимают не по накладной, а по металлу.
Наталья Гавриловна сняла копию с весовой ведомости и положила рядом с двумя образцами:
— Запишу, что окончательная приёмка задержана. Номера слитков у Власа есть, прежняя поставка записана отдельно. Вес в накладной не трогаем: завод столько и отпустил.
— Всё верно, — подтвердил я.
— А сколько там чужого металла, выяснять будем? — забеспокоился Голутвин.
— Пока достаточно знать, что примесь есть. Выясним, как такая медь ведёт себя в латуни, но всю партию сразу в тигли не отправим, — ответил я.
— А к апрелю лить из чего? — Голутвин посмотрел на навес. — Шестнадцать пудов сами себя не нальют.
— Сколько прежней меди осталось у Ушакова, сочтём по книге сегодня же. А за эту потребуем замену бумагой, когда проба будет записана. Без записи завод скажет, что мы сами медь испортили.
Влас закончил нумерацию. После этого медь сложили в отдельном месте под замок. Отпускать её на фабрику Ушакова или к прессу без нового распоряжения запрещалось.
Старший возчик, ожидавший у ворот, спросил, когда подпишут бумаги.
—