ОружейникЪ 1867. Тульский патрон. - Евгений Аверьянов
— Это будет похоже на тульскую латунь, — улыбунлся Струков.
— Курбатову всё же стоило принять моё предложение, — заметил Дюмон. — Был бы теперь мастером в Льеже. Что ж, пусть прозябает в своей Туле.
Ужин продолжился. Дюмон снова взялся за вилку, а Струков подлил гостям вина.
Ковригин так и не дождался поручения. Струков распорядился всем сам. Даже в заводскую кладовую собирался послать кого-то другого.
— Мне, Михаил Павлович, что-нибудь исполнить требуется? — всё же спросил он.
— Достаточно исполнять прежние обязанности, Ковригин. — Струков взял салфетку. — Если ваша помощь понадобится, я вас приглашу. И прошу впредь не оставлять в наших книгах следов собственных затей.
За окнами пронеслись последние масленичные сани. Струков поинтересовался у Дюмона, хорошо ли топят в его доме, затем заговорил о берёзовых дровах и цене овса для извозчиков. Ковригин пытался вставить слово о заводе, но оба собеседника обсуждали уже совсем иные расходы.
Когда ужин закончился, Дюмон поблагодарил хозяина и пошёл к выходу. Ковригин поднялся вместе с ним, поправляя сюртук.
— Подайте господину Дюмону шубу, — распорядился Струков, больше не взглянув на Ковригина.
* * *В понедельник, двадцать седьмого февраля, я приехал на фабрику Ушакова, когда плавильные печи только разогревали, а люди у них уже работали.
Савва Лукьянович готовил восьмую плавку — первую для заказа. Медь и цинк он брал в той же пропорции, что и для седьмой. Тогда лист хорошо выдержал вытяжку, а донце гильзы прошло пробу гирей. Теперь предстояло проверить гильзу из нового листа ещё и выстрелом. У соседней печи молодой медник уже приготовил медь и цинк по моей записи о пятой плавке.
Капитон Гаврилович встретил меня у входа в плавильную.
— Людей добавил, как договаривались, Иван Тимофеевич. — Ушаков показал на молодых медников. — Это Прохор, плавит у меня давно, а с ним подручный. Савва со своей закладкой занят. Шестнадцать пудов к апрелю иначе не получим, хоть ночевать здесь останемся.
Прохор вытер руки о передник и показал бумажку:
— Мне веса вашей пятой плавки дали. Медь с цинком приготовил, осталось отвесить. Савва Лукьянович говорит, лист на гильзу не всякий пойдёт, но я прежде и для тонкой посуды металл делал.
— Значит, с вытяжкой знаком. Только принимать новый лист будем по одним правилам, чей бы он ни был, — уточнил я.
Ушаков отвёл нас к столу с фабричными весами. Старый медник подошёл последним, поручив помощнику присмотреть за печью. Я положил рядом с фабричными весами запись первых семи опытов.
— Теперь у каждой плавки будет свой номер и имя литейщика. — Я раскрыл книгу на свободной странице. — Общий вес закладки отметим до загрузки, а вес готового слитка — после тигля. Из листа вырубим десять кружков, каждый проведём через пять переходов с отжигом и проверим кольцом. Одну гильзу испытаем гирей, другую — выстрелом из пробного ствола. Не выдержала пробу — лист в партию не принимаем.
Прохор провёл пальцем по строкам книги:
— А если с одной гильзой всё хорошо? Десяток-то зачем тянуть? Работы на каждый лист много выйдет.
— Одна удачная чашечка ещё не говорит за весь лист. — Я придвинул Прохору записи прежних испытаний. — Нам важно, чтобы остальные вели себя так же. Кольцо проверит размеры, гиря — донце, выстрел — прочность гильзы.
— Это вы тем стволом стреляете, который у нас в прошлый четверг в тисках стоял? — уточнил Ушаков. — С доской и бечёвкой?
— Им. Другого ружья для шестилинейного патрона у меня сейчас нет. Зато пробный ствол сделан именно под наши меры.
Савва, до того не вмешивавшийся, потянул к себе книгу:
— Это что ж, меня твоей железкой проверять — каждый раз? Седьмую ты сам принял.
Прохор отложил гири и прислушался. Я понял, что задело старика. Вчера я сказал, что его латунь годится, а сегодня будто бы я беру своё слово назад, что было, конечно, не так, но так видели его глаза.
— Седьмую я принял как пробную, Савва Лукьянович, — пояснил я. — Ваш лист выдержал вытяжку, гильзы прошли через кольцо, донце под гирей осталось крепким. Этого мне хватило, чтобы сказать вам: по такой закладке можно начинать работу. Но стреляли мы пока только гильзой из моей пятой плавки. Из вашей ещё ни одной не отстреляли.
Я указал на запись с пробами:
— Теперь вы льёте уже для заказа. Прокатаем лист, вытянем гильзы и одну испытаем выстрелом. Выдержит — остальной лист пойдёт в работу. Так примем и ваш, и Прохоров. А сколько чего вы кладёте в тигель, по-прежнему ваше дело. Мне довольно общего веса закладки.
Савва опёрся ладонью о стол.
— Всю закладку разом взвешивай, — уступил он. — А сколько чего кладу — моё дело. К тиглю сам встану.
— Договорились, Савва Лукьянович, — согласился я. — Взвесим закладку, а после плавки — готовый слиток. Состав оставим за вами.
Я пропустил в книге графу состава и показал ему, где будут стоять результаты проб.
— А если моя гильза пробы не выдержит? — спросил Савва. — Весь лист отложишь?
— Весь, — кивнул я, не раздумывая. — Из моей шестой гильзы вышли ровные, а донце под гирей промялось. Вы ведь сами видели, Савва Лукьянович. Разве я тот лист в работу пустил?
Савва внимательно посмотрел на меня, затем поправил рукавицу:
— Ладно, давай весы. Печь у меня готова.
Он пошёл к приготовленному металлу. Прохор дождался, пока тот отойдёт, и подошёл ко мне:
— У меня всё расписано по металлам. Перевешу при вас, чтоб после не спорить.
— Перевесь. Состав пятой у меня записан, с твоей плавкой сравним. Только готовый слиток не забудь вынести к весам до прокатки.
Пусть Савва держит состав восьмой плавки при себе. У меня и своя пятая была — с известным составом, проверенная выстрелом. Но всю весну у печи я не простою: меня в мастерской ждёт сотня ружей. Куда лучше, если за латунь возьмётся мастер, на которого я смогу положиться.
Пока Прохор проверял навески, Капитон Гаврилович забрал книгу и прикинул расходы на новом порядке.
— Десять кружков с каждой плавки, пять переходов, отжиг, да ещё порох с капсюлем на выстрел. — Ушаков сделал пометку на счётном листе. — Если считать все плавки до апреля, набежит изрядная сумма.
— За десяток кружков заплатить дешевле, чем за целую партию негодных патронов. — Я указал Ушакову на книгу с результатами проб. — Поэтому сначала проверим лист и запишем результат. Выдержит — пустим остальное в работу.
Ушаков подвинул к себе счётный лист:
— Здесь я с тобой согласен. Но приказчику велю всякую пробу относить на