Кодекс Охотника # 48 - Юрий Винокуров
— Тогда и поговорим, — улыбнулась Земля. — Иди, малыш. Тебе вставать пора.
Проснулся я у себя в спальне. За окном было утро, рёбра почти не ныли, а осколок из предплечья куда-то делся сам.
Я полежал, глядя в потолок. Малыш, значит. И на поведение она посмотрит! Дэну расскажу, он же помрёт от смеха, а потом ещё лет сто будет спрашивать, хорошо ли я себя вёл.
Потом я встал и пошёл чистить зубы. Что бы ни происходило во Вселенной, утро Великого Охотника начинается с зубной щётки, и никакие Сущности этого порядка не изменят.
Я выдавил пасту, сунул щётку в рот, поднял глаза на зеркало и замер.
В зеркале был я, взъерошенный, с пеной на губах. Но прямо перед моими глазами внезапно появилась странная картинка!
Это была Земля, вся, целиком! Только видел я её не так, как видят с Луны или на глобусе. Передо мной медленно поворачивалось её энергетическое тело. Огромное, сплетённое из линий, которые я щупал ладонями в Антарктиде, и теперь я видел их все разом: толстые жилы под материками, тонкие нити вдоль побережий, узлы там, где они сходились. Стоило мне задержать взгляд на любом месте, и оно приближалось, послушно, как по команде.
И по всему этому телу, от полюса до полюса, темнели прорехи.
Я их даже считать не стал. Одни были старые, с оплывшими краями, давно привычные. Другие совсем свежие, рваные, и одну такую, над Уралом, я узнал сразу, потому что сам её вчера наполовину затянул. Над Антарктидой белел аккуратный шов на месте закрытой дороги. А вот рядом с ним, чуть в стороне, зияла дыра раза в три больше, о которой я тогда даже не подозревал.
Щётка так и торчала у меня изо рта.
Я прожил хренову тучу лет. Я видел сотни миров, я смотрел на них духовным зрением, глазами Душелова и даже через Кодекс, я спасал целые народы и разбирал богов на запчасти. И ни разу, ни в одном мире мне не показывали ничего похожего! Не было у миров такого тела. Я бы руку дал на отсечение, что не было.
А у этого было. И мне его показали, как показывают новому работнику хозяйство: вот тут течёт, вот тут дует, а за этот угол лучше вообще пока не заглядывай.
Вот тебе и молодой мир… Похоже, я только сейчас начинаю понимать, что такое Запретный мир на самом деле.
Я вынул щётку, сплюнул и посмотрел на прорехи ещё раз, уже как на фронт работ.
— Ладно, матушка, — сказал я зеркалу. — Буду вести себя хорошо. Только зубы дочищу.
А потом хмыкнул, глядя на свою довольную рожу в зеркале, и добавил с широкой улыбкой:
— Но это неточно…
Глава 5
Российская Империя. Императорский дворец
Максимилиан Доброхотов сидел на троне и разглядывал свои ботинки.
Та же пара, что и раньше. Сидит хорошо, нигде не жмёт, но что-то в ней всё равно было неправильным. Герцог вытянул ногу, повернул носок к свету и наконец понял, что именно его смущает. Чистые, блин.
Ни одного засохшего комка возле подошвы, даже в шве ничего не застряло. Дворцовые слуги своё дело знали, претензий к ним не было. Вот только сам Максимилиан привык к другому виду собственной обуви. На приисках долго чистым не проходишь, особенно когда решишь посмотреть, что именно тебе забыли показать.
Иногда грязь ещё и золотом поблёскивала. Алмазным Королём его называли по старой памяти, хотя владений с тех пор заметно прибавилось. Золотые прииски, серебро, изумрудные копи… По-хорошему, давно уже Король Земли. Только менять прозвище самому себе как-то глупо, а больше никто не предлагал.
Максимилиан с удовольствием прошёлся бы сейчас по грязи. Посмотрел бы, как там работают без него. Стоило начать ездить лично, и прибыль выросла раз в пять. При тех же самых месторождениях, между прочим.
Выяснилось много любопытного. Оборудование по бумагам куплено, доставлено, регулярно обслуживается. Спускаешься вниз, спрашиваешь, где оно, а рабочие переглядываются. Вроде первый раз слышат. Управляющий тут же начинает объяснять, что на самом деле всё немного сложнее.
Последовали репрессии. В том числе и смертные казни. Он напомнил своим людям, что свою репутацию жесткого хозяина, которого некоторые неосведомленные (или недалёкие) люди считали даже садистом, он заслужил не зря.
После нескольких таких поездок многое упростилось. Закупленное появилось на месте, выработка выросла. Гибнуть люди тоже стали реже, потому что на крепления теперь действительно тратили деньги. Ну, были расстреляны несколько руководителей. Зато новые стали работать усерднее.
Максимилиан всё чаще задерживался поговорить с теми, кого прежде вообще не замечал. Когда люди перестали ждать от любого его вопроса неприятностей, выяснилось, что они могут рассказать немало полезного. Даже о том, что сам герцог считал давно решённым.
Раньше он был сильно грешен, чего уж там. Принесли плохую новость, мог сломать докладчику руку. Просто потому, что тот стоял перед ним в тот момент, когда хотелось на ком-нибудь сорваться. Разбираться, имел ли человек отношение к случившемуся, обычно не торопился.
После Галактионова на подобные вещи пришлось посмотреть иначе.
В какой-то момент до Максимилиана дошло, что перед этим парнем он сам ничуть не важнее простого работяги. Сила у него есть, титул тоже, а помочь себе при встрече с Охотником всё равно не получится.
Захочет тот зайти и оторвать ему ухо, что герцог сделает? Возмутится? Покажет родовое кольцо?
Доброхотов машинально потрогал ухо. Его вообще можно оторвать? Галактионов, наверное, сумеет. Ещё и за второе возьмётся, если первого не хватит.
Лично на себе выяснять это совершенно не хотелось. А ведь те, кого Максимилиан калечил в приступах ярости, тоже вряд ли приходили к нему с таким желанием.
Управляющие и сейчас боялись его приезда. Только рабочим уже не требовалось прятаться вместе с ними. Хозяин сначала выслушивал. Смотрел документы, спускался сам, а уже потом объяснял виноватым, что решил с ними сделать.
Двери распахнулись, и в зал вошли шестеро.
Герцог